Мне было пять лет, я воспитывалась у бабушки с дедушкой. Они меня обожали. Но по ночам я иногда просыпалась от рыданий — когда снилось, что кто-то из них умер. Смерть пугала и завораживала. Я спрашивала деда, что это такое смерть, страшно ли это. Он успокаивал, говорил, что умный человек сказал: «Когда есть я — нет смерти, когда есть смерть — нет меня». Я по-детски пыталась это осмыслить, теплые обертона дедовского голоса обнимали меня, и это срабатывало. Но в моей памяти все равно жили всполохи ужаса, связанные с гибелью отца — истошные крики, причитания, дежурившие возле дома «скорые».
И однажды за обедом, закапризничав, я разобиделась на весь белый свет, и тихо стала бормотать под нос: «Вот умру, тогда узнаете...» Дед был тугоухий, моего демарша не слышал. Я же давила из себя слезу: «Да вот, умру... Тогда посмотрим, что вы скажете, у моей могилы». «Замолчи!», — сказала бабушка, которая никогда не повышала голоса. Я же добавила громкости, для деда. И, наконец, была услышана. Реакция деда, который всегда предпочитал слово действию, была невообразимой: ни слова не говоря, он взял меня щипком за рукав и ...препроводил в ванную. Там ему пришлось подпереть дверь снаружи ногой, так как она не запиралась. Я же голосила так, будто надо мной совершали экзекуцию. Когда мои рыдания затухли сами собой, живая подпора была снята, но я сидела там в темноте еще часа два. Вышла опухшая и потрясенная. Дед, наконец, обрел дар речи: «Низко пугать близких такими вещами. Это удел пустых, никчемных людей, — тут он строго заглянул мне в глаза. — Между любящими не может быть никакой театральщины». Дед был для меня авторитетом безусловным. Я его поняла и запомнила это на всю оставшуюся жизнь. И за театральщину мне невыносимо стыдно до сих пор.
Я будто пережила все это снова, когда услышала репортаж о сиганувших с крыши девочек. Единственные дети благополучных семей, прогуляли школу и не захотели объясняться. Оставили матерям подарки на память. В веселой обертке, с ярким бантиком. Взялись за руки, и... Свидетели слышали их отчаянный последний крик.
Ужасный, невозможный. Так кричит душа, когда видит бездну и рвется обратно, к солнцу, теплу и любви. Когда уже поздно.
Мы не можем запретить этого нашим детям. Мы можем только любить их.
