Она заставляла плакать самого Ингмара Бергмана, великий Серж Лифарь назвал ее «Страдивариусом танца». Сегодня прославленная балерина — символическая гостья XI балетного фестиваля Dance Open, который пройдет в Петербурге с 11 по 17 апреля. Этот престижный форум, каждую весну привлекающий на невские берега звезд мирового балета, входит в десятку наиболее интересных европейских фестивалей по версии влиятельной британской газеты The Independent. Накануне корреспондент «Труда» дозвонилась балерине в Сан-Франциско, где та живет.
— Приглашение из Петербурга пробудило в вас ностальгию?
— Не буду скрывать, решающим для меня стало то, что Dance Open — петербургское событие. Я возглавляю жюри премии Dance Open уже третий год подряд. Правда, этой весной не смогу лично присутствовать на вручении награды — буду участвовать в работе фестиваля дистанционно, через интернет.
Родной Петербург вспоминаю с нежностью. Но иногда вдруг и поражаюсь, как я могла жить в этом вечно промозглом городе, где зимой покрывались инеем ресницы, где я стояла подолгу, продрогшая, на автобусных остановках. А бесконечные очереди и толпы народа! Мы часто опаздывали на репетиции просто потому, что невозможно было втиснуться в троллейбус или автобус. Бежали на уроки, буквально продираясь сквозь толпу. Но я до сих пор считаю Петербург самым красивым городом в мире.
Безусловно, главный петербургский адрес для меня — это классически строгая улица Зодчего Росси, где находится моя
— Вы перетанцевали практически весь мировой репертуар — от Мариуса Петипа до Джона Ноймайера и Мориса Бежара. Какая хореография вам ближе?
— Я дитя XX века, и мне ближе всего неоклассика. А классические балеты, они, знаете, как хорошая, затертая от чтения старая книга вроде «Дон Кихота» или «Войны и мира»: по истечении определенного времени ловишь себя на том, что фабула воспринимается иначе. Любимые книги никогда не надоедают. В
— Мексиканский тенор Роландо Вильясон признавался, что сценические персонажи помогают ему найти выход из сложных жизненных ситуаций. С вами подобное бывало?
— Если я танцую Манон Леско, а «Манон» — один из моих любимых спектаклей, то каждый раз еще недели на две как минимум остаюсь француженкой. Это касается и особой пластики, и манеры говорить — например, ловлю себя на стремлении быть полюбезнее. А знаете, как я готовлюсь к спектаклю? Погружаюсь в образ, читая вслух текст роли, например если это Джульетта (Наталья Макарова играет и в драматическом театре. — «Труд»), самой себе или
Одним из самых трудных спектаклей для меня остается «Лебединое озеро». В музыке Чайковского очень сильна тема романтического томления и горечи от предчувствия того, что идеальной любви не суждено осуществиться в жизни.
В Одетте меня всегда привлекало сочетание жертвенности и мудрости. Ее адажио — рассказ о пленении духа и надеждах. Здесь все построено на символике. Героине уже известно, что ее любовь добром не кончится, и она тем не менее идет до конца.
— В оригинальной версии у балета Чайковского был трагический финал, а в редакции Константина Сергеева, которая до сих пор идет в Мариинском театре, —
— Для меня главное, что в финале Одетта оказывается способной простить Зигфрида. Любовь пробудила в ней способность прощать, и в моем понимании это прощение сильнее смерти и как бы отменяет ее. Именно
— С партией Одиллии вам приходилось сложнее?
— Намного. На поиск верной ноты ушли в буквальном смысле годы. Дело в том, что в моей природе нет качеств роковой женщины с ее вампиризмом и чувственной агрессией, я совершенно не вписываюсь в образ, который называется femme fatale. Ключом к образу для меня оказалась блоковская Незнакомка — загадочная чаровница, окутанная мистическим ореолом, возникшая ниоткуда и несущая в себе тайну. Она стала прообразом моей Одиллии, играющей с принцем, чтобы убедиться в своей неотразимости. Для того чтобы добиться органики в танце, мне необходим психологический подход.
— Таким подходом известен гамбургский хореограф Джон Ноймайер. Вы танцевали в его балете «Иллюзии как Лебединое озеро», где главным героем становится король Баварии Людвиг II — реальный персонаж, страдавший душевным расстройством и известный своей любовью к лебедям и прогулкам при луне. В этой трактовке ваша героиня превратилась в персонаж ночных кошмаров.
— Моя приверженность к классическим балетам совершенно не означает, что я воздерживалась от экспериментов. Совсем наоборот. Меня очень увлекла эта постановка. Ноймайер предлагает неожиданный ракурс, рассказывая очень современную историю. Мне нравится концепция спектакля, особенно дуэты: балетмейстер создал двойника главного героя, проведя таким образом параллель с двойственностью партии Одетты — Одиллии. На мой взгляд, это лучший спектакль Ноймайера с массой интереснейших находок — как хореографических, так и театральных. Конечно, это уже не полное символизма, мистики и романтизма «Лебединое озеро», а совершенно другой спектакль. Он и поставлен, кстати, на другую музыку.
— За что вы любите балет?
— Как ни странно, мне впервые задают этот вопрос! За поэзию, трансцендентность, символизм, неуловимость. Балет позволяет абстрагироваться от обывательской стороны жизни, уйти в другое измерение. Кроме того, когда говорит тело, оно способно передать тончайшие нюансы души, то, что невозможно выразить в словах. Тело никогда не врет. А самой большой ценностью является возможность слияния с музыкой. Я очень дорожу и горжусь подарком Сержа Лифаря, с которым в свое время работала в Турине. Он преподнес мне свою картину с подписью: «Страдивариусу танца».
— Трудно придумать лучший комплимент вашему таланту!
— Возможно, но были и другие моменты истины.
Однажды после спектакля «Лебединое озеро» в вашингтонском
— Ваше самое сильное балетное впечатление?
— Я была потрясена, увидев, как в
Резюме «Труда»
Наталия Макарова, балерина, балетмейстер, актриса
Родилась в Ленинграде.
Окончила хореографическое училище в
Работала в Кировском (ныне Мариинском) театре.
В 1970 году попросила политического убежища в Англии. С декабря
