Пожалуй, самое яркое воспоминание детства: я плетусь в школу, а навстречу летит радостный отец и, поравнявшись со мной, выкрикивает: «Человек в космосе! Наш!» Я представляю нарядное звездное небо с вращающимся там гражданином, и походка моя становится такой же летящей, как у отца.
Думаю, у миллионов из нас есть подобные воспоминания об апреле
Это был момент, когда победа над фашистами, сообща пережитая, оплаканная и отпразднованная, но уже заметно выдохшаяся, как водка в забытом стакане, получила неожиданное продолжение. Когда даже у сомневающихся людей в обществе, где сомневаться не рекомендовалось, возникло ощущение исторической правоты и причастности к чему-то действительно грандиозному и справедливому. Этого запала стране хватило еще лет на десять.
Во время либеральной революции и развала советской державы нашлось немало желающих посмеяться над уже далекими восторгами. Новые мессии устало объясняли: надо не к звездам рваться, а устраивать чистые сортиры. И вообще: того, что не продается, и делать не следует. Приняв эту мудрость за аксиому, мы не стали богаче, умнее и дружнее, поскольку в списки «Форбса» коллективно не зачисляют. Зато выяснилось, что жителю огромных просторов необходимо время от времени испытывать чувство гордости за страну, способную совершить нечто небывалое. И что драйв человечеству дают только страны-чемпионы хотя бы в каком-то виде международных состязаний. А в чем мы сегодня первые? В распиле бюджетов?
В припадке саморазрушительного прагматизма народ был отторгнут от мечты о небывалом. Можно, конечно, жить и так. Но, боюсь, мы отняли у своих детей и внуков шанс сделаться героями эпохи великих открытий, превзойти Колумба, Магеллана и Гагарина. Глухой чудак-бессребреник Циолковский, не умеющий жить на земле, но мечтающий о полетах в иные миры. Королев, упрямый парень из стройпрофшколы, от картонных планеров пришедший к прорыву в космос... Размышляя над этими судьбами, воочию видишь власть неба, взявшую верх над сугубо приземленными хлопотами.
Все, что перестает расти, начинает увядать. Если мы хотим всего лишь обустроить Россию в земном комфорте, мы не обустроим и ее. Если у человечества не останется грезы о чем-то еще небывалом, его убьет скука, как она уже убила СССР.
Узнать свои пределы и примириться с ними — это и есть старость. И для человека, и для народа, и для человечества. Космос — один из очень и очень немногих оставшихся путей, к которым еще приложимо понятие беспредельности.
