«Общедоступные концерты» Владимира Юровского, прошедшие на этой неделе в Московской филармонии, стали не только фестивалем популярной симфонической музыки и популярных музыкальных сюжетов – таких как «Сон в летнюю ночь» или симфонические сказки славянских композиторов. Центральная программа этого трехдневного смотра, посвященная малоизвестным страницам отечественной театральной музыки 1920–1940-х годов, показала Юровского глубоким музыкантом-исследователем, просветителем и, не побоюсь затасканного слова, патриотом.
Просветительство – не самая сильная сторона современной российской музыкальной жизни. Предания о том, с какой широтой звучала и какими знатоками пропагандировалась новая или незаслуженно забытая музыка в 1920–1930-е годы, особенно в Ленинградской филармонии, сегодня воспринимаются экзотично. Разве лишь Геннадий Рождественский иногда тряхнет стариной и выдаст что-то из бездонной копилки своих музыкальных и исторических знаний (например, его прошлогодний фестиваль английской музыки ХХ века). В основном же исполнители предпочитают традиционную подачу общеизвестных классических хитов.
Пожалуй, лишь два дирижера молодого поколения держатся просветительской миссии. Один из них – Теодор Курентзис, возрождающий к жизни шедевры русского музыкального театра ХХ века (балет «Шут» Прокофьева), ставящий Моцарта в духе исторической реконструкции («Так поступают все женщины»), приносящий на российскую сцену авангардные композиции (опера Medeamaterial француза Паскаля Дюсапена).
Другой – Владимир Юровский, полтора года назад возглавивший Госоркестр имени Светланова. Достаточно напомнить его Третью симфонию Бетховена в крайне редко играемой редакции Малера или неизвестную прежде версию оратории Прокофьева «Иван Грозный», найденную в архивах.
Нынешняя программа ценна прежде всего тем, что она воскресила музыку великих советских композиторов, не дошедшую до слушателя в силу трагических общественных обстоятельств.
Идею пригласить Шостаковича для написания музыки к феерической комедии Маяковского «Клоп» принадлежит режиссеру этого спектакля Мейерхольду. О встрече 36-летнего Маяковского и 23-летнего Шостаковича рассказывают, будто склонный к эпатажу поэт (за бравадой которого скрывалась крайняя ранимость) протянул композитору вместо ладони два пальца. Шостакович ответил тем, что протянул один, и это понравилось Маяковскому: «Далеко пойдете, молодой человек».
Шостакович действительно далеко пошел – стал одним из величайших композиторов эпохи и, будучи младшим современником Маяковского, пережил его на 45 лет. Но тот заряд острого, сатирического взгляда на мир, который он нашел в себе, сочиняя изумительно задорные фокстроты, вальсы и галопы для «Клопа» (с ними и познакомил нас Юровский), потом дал яркие выплески и в его балетах 1930-х, и в ироничной Девятой симфонии 1945 года, и в единственной оперетте «Москва. Черемушки», и даже в последней, 15-й симфонии.
Вдова композитора Ирина Шостакович (в середине) с Владимиром Юровским (слева) и директором Московской государственной академической филармонии Алексеем Шалашовым (справа). Фото Сергея Бирюкова
Музыка к спектаклю Григория Козинцева «Король Лир», поставленному в БДТ в 1941 году, интересна, напротив, тем, что пересекается с наиболее серьезными страницами симфонических партитур мастера и отчасти предвосхищает музыку к известному кинофильму Козинцева по той же трагедии Шекспира, снятому в 1970 году.
Наталья Павлова (сопрано) и оркестр под управлением Владимира Юровского исполняют музыку Шостаковича к спектаклю Григория Козинцева «Король Лир». Фото Сергея Бирюкова
Но главным в концерте, по крайней мере для автора этой заметки, стало второе отделение, где прозвучала музыка Прокофьева к «Борису Годунову» Пушкина. Точнее, получился целый спектакль о спектакле. Сохранилась стенограмма одной из репетиций Мейерхольда, прошедшей в 1936 году, где говорят сам режиссер и композитор. И есть 24 номера прокофьевской партитуры. Все вместе это дало часовую музыкально-литературную композицию (речь Мейерхольда озвучил ставший в проходе зала имени Чайковского режиссер Михаил Левитин, а реплики Прокофьева – разместившийся у рояля на сцене композитор Андрей Семенов). Мы не только слышали изумительные прокофьевские мелодии (каким мощным и уверенным талантом надо было обладать, чтобы взяться за «Бориса Годунова» после Мусоргского!) в исполнении оркестра, баса Максима Михайлова, тенора Игоря Войнаровского, сопрано Натальи Павловой. Публика буквально наблюдала за экспериментами Прокофьева и Мейерхольда, например, в сцене боя между войсками Самозванца и Бориса, где сталкиваются по сути три оркестра с совершенно разными музыками – прием, до которого авангарднейший из западных авангардистов Джон Кейдж дошел лишь через 20 лет. А хор (Камерный хор Московской консерватории) поет на галереях за занавесками (Мейерхольд вообще хотел разместить его за сценой, чтобы добиться эффекта неясного ропота) без слов – так Прокофьев отозвался на знаменитую пушкинскую ремарку «народ безмолвствует».
.jpg)
Владимир Юровский воссоздал атмосферу репетиции спектакля Мейерхольда «Борис Годунов» на музыку Прокофьева. Фото Сергея Бирюкова
Спектакль Мейерхольда никогда не увидел света – «главного революционного режиссера» вскоре после начала работы над постановкой арестовали и расстреляли. Отдельные музыкальные номера позднее играл Геннадий Рождественский, всю музыку записал с оркестром и хором Берлинского радио Михаил Юровский (отец Владимира)... Несколько лет назад спектакль реконструировали в Принстонском университете (США), в Санкт-Петербурге (Государственная академическая капелла под управлением Владислава Чернушенко). Идею нынешней версии подсказал Владимиру Юровскому режиссер Анатолий Васильев – но сам не стал ставить, будучи занят собственными проектами. Довести дело до реализации помог Михаил Левитин. Их с Юровским работу можно с полным правом назвать спектаклем памяти убитого спектакля.
Дирижера Владимира Юровского поздравляли долго и горячо. Фото Сергея Бирюкова
На счастье, радио «Орфей» записало весь фестиваль Владимира Юровского. Но ни канал «Культура», ни какая-либо другая телекомпания не догадалась сделать видео – хотя происходившее мало только слушать, надо было и смотреть.
«Ну, может, как-нибудь сыграем еще раз», пообещал после концерта дирижер. Только когда?
