Эта новость из Барнаула оказалась погребенной под новогодним конфетти и ожесточенными спорами о судьбе российских сирот. А зря. В ней, этой промелькнувшей в медиа-пространстве и тотчас же исчезнувшей вести, отразилась характерная черта нашего избирательного милосердия: мы требуем его от власти и очень снисходительны к себе самим...
Итак, инвалид 28 лет от роду был высажен водителем и кондуктором на остановке в поселке Новосиликатный. Обычно его сопровождала мать, однако на этот раз дверь в автобус перед ней «захлопнулась» (очевидно, сама). Молодой человек «из-за особенностей развития» не умел говорить и потому просидел 12 часов на остановке на
Я тоже обойдусь без риторики: да как это возможно, да в кого же мы превратились! У кого из нас водитель не захлопывал перед носом дверь, кому не приходилось сталкиваться с неторопливостью полицейских, кто сам не проходил мимо сидящей на холодной лестнице странной фигуры — все эти мелочи убивают, только собравшись вместе в сравнительно, к счастью, редких случаях. Но я хочу поговорить о положении инвалидов вообще и ментальных в особенности.
Я пишу о них лет 10 и добился лишь того, что надоел всем. Последнее впечатление — малоуспешная попытка собрать журналистов на презентацию потрясающей книги Елены Вяхякуопус «Искры, летящие вверх», недавно изданной в Петербурге журналом «Звезда», присудившим автору премию за лучший публицистический дебют. Выпускница психфака МГУ Елена уже лет как бы не 20 руководит гуманитарными проектами, стремящимися внедрить в России европейские стандарты обращения с теми, кто не умеет о себе позаботиться сам «из-за особенностей развития».
При всей пронзительности фактического материала в книге меньше призывов к милосердию, чем апелляций к международному законодательству и к рациональности: есть там кое-что и о сверхдобрых родителях, не позволяющих детям возмужать через неудачи.
«Мы уже на эту тему писали», — тем не менее разъясняли мне журналисты и, вероятно, были по-своему правы: газеты должны заниматься новостями, то есть чем-то из ряда вон выходящим.
Но я, признаться, в своих призывах больше рассчитывал взволновать вечную защитницу всех униженных и оскорбленных и, так сказать, совесть нации — передовую интеллигенцию. Однако она не проявляла к детям-инвалидам ни малейшего интереса до тех пор, пока их не удалось превратить в орудие дискредитации государственной власти. Но пасынкам судьбы не до жиру, не до выяснения мотивов: если власть назло американцам приняла «закон Димы Яковлева», а интеллигенция назло власти ринулась защищать право наших детей «с особенностями развития» быть усыновленными американцами, может, под горячую руку она и сама как-нибудь символически усыновит тех, кто унижен и оскорблен наиболее могущественной и безжалостной властью — природой?
Голоса
Эдуард Лимонов, писатель
— Я хорошо знаю эту среду: они не очень умные, не особо талантливые, но быстро воспламеняющиеся и подвержены стадным предрассудкам своего класса. Но слабость власти они хорошо чувствуют: чуть бедой запахнет, вы их не увидите. А власть сейчас слабая. Одна из журналисток сообщила, что «все тепло оделись в дубленки». И это, собственно, ключевое слово, спецодежда российской буржуазии. Оппозиция в дубленках. Несколько тысяч состоятельных москвичей из числа потомственной мос-ковской интеллигенции и наследственной советской номенклатуры устроители выманили-таки, сыграв на чувствах, использовав детей-инвалидов (больше воображаемых, чем реальных) в качестве приманки.
Воспаленные детьми-инвалидами между тем перешли в своих дубленках Рубикон, ушли от страны и народа. Дума будет в конце концов другая, президент будет другой, но то, что они вышли за продажу российских детей Америке, никто уже не сотрет со страниц истории. Ошиблись. Не надо было ошибаться.
Григорий Нестеренко, участник марша 13 января
— К чему такие противопоставления? Вы хотите сказать, что за усыновителей-американцев вступились, а за несчастного алтайского инвалида нет? Но если уж проводить параллели, то надо сказать про марш французов в защиту полноценной семьи. Оба воскресных шествия, в Москве и Париже, прошли в защиту детей от нечистоплотной политики.
