Народному артисту России Александру Владимировичу Галибину нынешней осенью исполнилось 70 лет. В послужном списке киноработ этого мастера особое место занимают две картины: «Романовы: Венценосная семья» Глеба Панфилова и «Мастер и Маргарита» Владимира Бортко. С этих фильмов, снятых в 2000-м и в 2005-м, и начался наш разговор.
— Я горжусь, что эти фильмы больших режиссеров случились в моей судьбе, потому что и материал там колоссальный, и режиссерский замысел был воплощен на все сто процентов. Создание образа императора Николая II потребовало от меня огромных духовных и физических сил. А в самом начале, когда Панфилов предложил мне сыграть последнего царя России, я так растерялся, что попросил дать мне сутки на размышление. Чему Глеб Анатольевич очень удивился, ведь на подобные роли артисты обычно соглашаются не раздумывая. И ночью мне, представьте, приснился император Николай, он помахал мне ручкой из царской ложи театра. Скажете: мистика? Может быть, и так, но именно тогда я почувствовал ту самую связующую нас нить времен. Фигура помазанника Божьего, преданного и растерзанного, трагическая — и в то же время глубоко человеческая. Показать это было очень непростой и интересной актерской задачей.
— По-моему, вы не боитесь рисковать, открывать что-то новое в себе и в вашей профессии. А чем еще можно объяснить ваш трехгодичный контракт с новосибирским театром «Глобус»?
— Сегодня ситуация поменялась. Многие провинциальные театры дают фору столичным, по крайней мере в разнообразии режиссерского языка и самоотдаче актеров. Я это хорошо понял в том же «Глобусе», где экспериментировать считалось занятием само собой разумеющимся. Для меня немало значило и то, что моя жена, будучи хорошей актрисой, на три года оставила Санкт-Петербург, сказав: «Я буду там, где будешь ты».
А моя мама, которой сейчас 90 лет, учила не жаловаться на судьбу, а учиться ждать. Вот я и учился, и судьба наградила меня встречей с необыкновенной Маргаритой — Анной Ковальчук в фильме Владимира Бортко «Мастер и Маргарита». С первых минут репетиций между нами произошло какое-то магическое притяжение, промелькнула искра, и наши сердца стали биться в унисон. До этого я понимал, что фильм проиграет, если в нем не будет любви. Будет что-то другое, но не любовь, как это, например, случилось с последней экранизацией романа, оставив меня равнодушным.
— Наверное, такая же искра промелькнула между вами и Ириной Савицковой при первой встрече в Союзе театральных деятелей?
— Вероятнее всего, этой встрече суждено было состояться. Потом, в течение года мы три раза встречались в международном аэропорту. Я летал из Германии, где репетировал, Ирина — из Америки. Общались мы за стеклянной перегородкой с помощью жестов и наклеенных на стекло записок. Именно тогда мы почувствовали, что такое любовь на расстоянии. Для этого надо, видимо, обладать силой воли и верой в будущее. Потому что опыт разочарований был и у Ирины, и у меня после неудачных двух браков к 40 годам. Но мы получили небесное благословение и родили двух детей: дочь Ксению и сына Василия. Повзрослев, Ксюша выбрала профессию актрисы, хотя по опыту родителей знала, как трудно в ней состояться. Но отговаривать мы ее не стали, о чем нисколько не жалеем.
— Вы часто бываете в Санкт-Петербурге?
— Не так часто, как хотелось бы. Признаться, я по-прежнему считаю себя ленинградцем: в Москве работаю, а в Петербурге отдыхаю душой. В начале учебного года мы с Владимиром Грамматиковым набрали курс во ВГИКе. А еще жду не дождусь, когда начнутся съемки фильма Дмитрия Месхиева «Царь ночи», где мне предстоит сыграть легендарного Ивана Кронштадтского. И это, надеюсь, станет очередным подарком судьбы.
