Редкий случай: музейный артпроект посвящен журналисту! Пусть и в честь 170-летия легендарного репортера и бытописателя Москвы. Столица в фокусе внимания на равных с юбиляром, и залы полны ее ландшафтов, уличных сцен и портретов обитателей. В сущности, здесь предстала энциклопедия московской жизни на протяжении полувека и отчасти — живописи, фотографии, даже скульптуры.

Мастер мистификаций Владимир Гиляровский запечатлен на десятках портретов в казачьей папахе, возведя такой имидж к деду из запорожской вольницы. Увековечен он и в образе Тараса Бульбы — на постаменте памятника Гоголю в Москве. Ученые развенчали миф, будто Дядя Гиляй послужил Илье Репину моделью одного из казаков, пишущих турецкому султану. Зато рисунок на выставке подтверждает: журналист позировал скульптору Николаю Андрееву, задумавшему опоясать пьедестал монумента на Арбатской площади рельефным фризом с изображением гоголевских персонажей. Экспрессивный памятник, созданный к столетию писателя, в 1952 году был заменен бездушной статуей «от советского правительства», о чем по Москве до сих пор ходят стихи: «Веселый Гоголь на бульваре, печальный Гоголь во дворе»...

Сергей Малютин. Портрет Владимира Гиляровского, 1915. Фото: Музей русского импрессионизма

Как бы то ни было, смерть уроженца Полтавы и дуэль памятников вписаны в историю Москвы. Ну а в ней корифеем считается другой некоренной москвич — тот самый Дядя Гиляй, что написал под старость: «Я сорок лет в Москве живу, я сорок лет Москву люблю».

Владимир Гиляровский (1855-1935) родился в лесных краях Вологодской губернии. За десять лет юности, сбежав из домашнего уюта, обошел пешком и изъездил половину Центральной России. Непоседа, если не бунтарь с авантюрной жилкой, он мог бы именоваться «перекати-поле», беспрестанно меняя ремесла и города. То бурлак на Волге, то крючник (грузчик в порту), то табунщик в Царицыно, то актер, он в вечном поиске хватался за любой способ заработка.

Алексей Корин. Бурлаки, 1897. Фото: Музей русского импрессионизма

Поступил служить в Нежинский полк, откуда в 18 лет был направлен в Московское юнкерское училище, но уже спустя месяц его отчислили за нарушение дисциплины. Вина была в том, что в увольнении не в меру отзывчивый юнкер подобрал младенца-подкидыша и принес в казарму. Рискну предположить, что к решению написать рапорт об отставке юношу привело разочарование в жесткости армейской субординации. Впрочем, это не помешало ему отправиться на Русско-турецкую войну 1877-1878 годов, где разведчик-пластун Гиляровский проявил себя храбрым воином.

А еще он писал стихи — так и мог бы войти в историю второстепенным поэтом, рифмующим бойко, но не слишком удачно. Если бы не попытался зарабатывать как репортер, оказавшись в 1881 году в Москве. И неожиданно обрел призвание и судьбу.

В.Гелер. Лубянская площадь в Москве, 1880. Фото: Музей русского импрессионизма

Именно здесь энергичный и неутомимый Гиляровский снискал славу «короля репортеров». Без устали писал для разных изданий в рубрике «Происшествия», параллельно примериваясь к амплуа арткритика. В этом качестве он тесно общался с литературной и театральной богемой: на фото и рисунках видим его в компании Максима Горького, Александра Куприна, Антона Чехова, Федора Шаляпина. Именно Гиляровский привел режиссера Станиславского с соратниками в опасные трущобы и ночлежные дома, когда в МХТ решили ставить пьесу «На дне».

Из стихов Гиляровского более всего известны строки на смерть Льва Толстого: «В России две напасти: / Внизу — власть тьмы, / А наверху — тьма власти».

Дар коммуникабельности помог Гиляровскому стать «своим человеком» как в газетных редакциях и литературных салонах, так и в трактирах и ночлежках. Но сказались и физическая мощь вкупе с трудоголизмом. Исходив пешком всю Москву, порой ради репортажей он пробегал «от Сокольников до Хамовников», по собственному признанию, обгоняя конку и трудяг-извозчиков. В залах выставки находим изображения, а порой и реальные варианты вроде велосипеда, всех видов транспорта, которые застал наш герой — а он умер в год, когда в Москве открыли первые станции метро.

Владимир Баранов-Россине. Самовар, 1919. Фото: Музей русского импрессионизма

В музее не забыли подобрать и яркие иллюстрации к череде научно-технических и социальных новшеств, какими отмечена эпоха Гиляровского. На его веку вошли в обиход чудеса техники: кинематограф, телефон, фонограф, портативный фотоаппарат, автомобиль, электроосвещение и многое другое. Поэтому на самом верху экспозиции разместили совместный с Политехническим музеем спецпроект «Пространство технологий». Это дополняет фирменный прием Музея русского импрессионизма, который обычно предлагает вам парфюмерные композиции на тему своих сюжетов. Попробуйте представить, чем пахнет ремесло бурлака!

Удачливость или азарт приводили Гиляровского в такие ситуации, когда репортаж превращается в акт гражданского мужества. Так, летом 1882 года он первым из журналистов прибыл на место Кукуевской катастрофы. Тогда на перегоне Чернь — Мценск, в нынешней Тульской области, в ночь на 30 июня из-за размытой ливнем насыпи сошел с рельсов почтовый поезд. Гроза повредила телеграфную связь, отчего машинист не получил предупреждение об опасности. Были десятки жертв. Прийти на помощь пассажирам и ликвидировать последствия крушения мешали потоки воды, ведь дождь долго не прекращался. Гиляровский приехал в район бедствия на следующий день, сумел проникнуть на оцепленную войсками территорию, а там на две недели включился в спасательные работы, успевая сообщать о них в газете «Московский листок» наперекор усилиям чиновников «замолчать» катастрофу. После этого он полгода мучился расстройством обоняния...

Граммофон. Москва, 1990. Фото: Музей русского импрессионизма

В Москве Гиляй часто первым, вместе с пожарным расчетом, приезжал к местам возгорания, не гнушаясь платить поставщикам горячих новостей, вплоть до уличных мальчишек-беспризорников. Рискуя жизнью, он оказался единственным репортером и на Ходынском поле в день коронации 1896 года, когда произошла массовая давка с тысячными жертвами. Ни «Московские ведомости», ни популярный «Московский листок» не рискнули написать о трагедии, а полиция пыталась арестовать тираж газеты «Русские ведомости» со статьей Гиляровского. Вопреки цензуре, именно в его эмоциональном пересказе теперь мы читаем о Ходынской катастрофе, первой в царствование Николая II.

Музей разделил проект «Свой человек» на два блока, отсылающих к важнейшим книгам Гиляровского: «Мои скитания» и «Москва и москвичи». В русле «Скитаний» по пути от бурлака до автора сенсационных репортажей выстроили биографическую часть выставки, размещенную на почетном втором этаже хитроумно перестроенного индустриального здания конца XIX века. Ниже зрителю предложен рассказ о самой Москве, чьим колоритом пронизан хит «Москва и москвичи». Вереница улиц и площадей, трактиров и ночлежек, трамваев, конок и авто показаны в творениях живописцев и графиков — современников юбиляра. Трудно переоценить заслуги куратора выставки, вобравшей экспонаты 54 госмузеев и десятков частных собраний!

Спасибо от нас и от Дяди Гиляя!