Нынешним летом во всеуслышание прозвучало громкое заявление о создании музейно-театрального квартала «Бахрушинский»: «Благодаря этому проекту музей не только сохранит уникальное собрание российского театрального искусства для будущих поколений, но и превратится в важный культурный и туристический центр Москвы». Выходит, музей, основанный в 1894 году и являющийся (обопремся на авторитет Большой советской энциклопедии) одним из крупнейших театральных музеев в мире, важным культурным центром не был? И настоящая жизнь в нем началась только с приходом нового директора Кристины Трубиновой? И тут меня терзают смутные сомнения.
Напомним: нынешний директор Кристина Трубинова не имеет профильного образования (ни театрального, ни искусствоведческого), до прихода в Бахрушинский музей не работала в учреждениях культуры, не занималась ни архивной работой, ни историческими изысканиями и вообще на поприще искусствоведения никак себя не проявила. В отличие от прежнего директора музея Дмитрия Викторовича Родионова, профессионала с мировым именем, отправленного в отставку, чтобы освободить кресло для дилетанта. И еще немаловажный штрих: с приходом на пост госпожи Трубиновой Бахрушинский музей покинули четыре десятка квалифицированнейших сотрудников, проработавших в музее десятки лет.
Теперь насчет «музейно-театрального квартала». Объединить в таковой главную усадьбу музея и 12 его филиалов топографически невозможно: 10 из них разбросаны в радиусе 5 километров от особняка Бахрушиных, еще два — и того дальше: недавно созданный филиал в Зарайске и представительство в Ульяновске. Так чем же этот виртуальный «квартал» будет отличаться от существующей системы «центр + филиалы», прекрасно справлявшейся со своей задачей на протяжении 128 лет?
В релизе, разосланном музеем, в частности говорится: «Профессиональное сообщество, объединенное задачей создания единой концепции музея, занимается разработкой и формированием целостной предметно-пространственной среды, которая основана на подлинных музейных предметах с интеграцией современных мультимедийных средств. Такой подход обеспечит максимальное вовлечение и погружение посетителей в экспозиционное пространство».
Не дожидаясь перевода этой невнятицы на русский язык, хочу напомнить: подавляющее большинство филиалов Бахрушинки — это мемориальные дома или квартиры выдающихся деятелей отечественного театра: Александра Николаевича Островского, Михаила Щепкина, Марии Ермоловой, Всеволода Мейерхольда, Валентина Плучека, Галины Улановой, семейства Мироновых — Менакера, художника Давида Боровского. Ценность каждого объекта — в сохранении атмосферы, царившей там при жизни владельцев. Вторжение мультимедиа ХXI века разобьет ее вдребезги, поскольку никакими силами их не втиснуть ни в старинные, ни в советские интерьеры. Все эти домики и квартирки невелики по площади, вынести дисплеи и экраны в отдельные помещения не представляется возможным. И главное, зачем вообще нужны мультимедиа в мемориальных, «домашних» экспозициях?
Любой профессиональный музейщик вам скажет, что сопрягать подлинные предметные экспонаты былых эпох с виртуальными инсталляциями нужно чрезвычайно осторожно. Яркая, да еще и подзвученная компьютерная «картинка» способна затмить неброские подлинники, перетянуть на себя внимание посетителя, особенно юного. И тогда технология вытеснит из его восприятия музейный объект. Не стоит ли перенаправить средства, отпущенные на дорогостоящую и, в сущности, бесполезную в данном случае аппаратуру, на более разумные и полезные начинания?
Кстати, о юных. В релизе сказано, что проект «расширяет возможности музея по работе с молодежной творческой аудиторией. Квартал «Бахрушинский» станет открытой площадкой для студентов творческих направлений, где они смогут развивать практические навыки сценографии, режиссуры и актерского мастерства». Что под этим подразумевается? Перформансы в домике Щепкина? Экзерсисы в квартире Улановой? Читки опусов нынешних драматургов в скромной гостиной Островского? Неужто будущие профессионалы театра настолько не ценят и не понимают театральной истории?
Вышеперечисленные вопросы редакция «Труда» направила в пресс-службу Бахрушинского музея. Ответа по существу не последовало, полученное нами письмо иначе как отпиской не назовешь.
Еще при назначении госпожи Трубиновой на пост директора профессиональное сообщество и пресса активно обсуждали подспудные причины такого шага. Вывод напрашивался сам собой: перед началом масштабного проекта реконструкции музея Министерству культуры понадобился «свой» человек при средствах, выделяемых на амбициозную затею. Нежелание (или неспособность?) сотрудников музея раскрыть суть этой самой затеи только усиливает эти подозрения.
