Труд: Татьяна Васильева: «У нас нет в семье патриарха, только матриарх»

Главная Культура 01:11 22 Октября 2009 5991

Татьяна Васильева: «У нас нет в семье патриарха, только матриарх»

Звезды шоу-бизнеса приводят в порядок свой организм под присмотром терапевтов, диетологов и фитнес-инструкторов. В компанию к Светлане Мастерковой, Елене Кондулайнен, Михаилу Полицеймако и Тимати попала Татьяна Васильева, которая оказалась самой здоровой

Брагина Лика

Напечатать

Корреспондент «Труда-7» поговорил с актрисой не только о здоровье.

— Подслушала на съемках программы мнения специалистов. Вы находитесь в прекрасной форме — супергибкость, здоровый позвоночник и прочее. Скажите, в чем секрет такого хорошего состояния?

Трудно сказать. Я вообще не хотела сюда идти, боялась узнать о себе что-нибудь нехорошее. Я люблю лечить, но не люблю лечиться. В итоге оказалось, что ничего плохого, я была готова к худшему. Рецепт мой — не щадить себя, даже так: не любить.

— У вас очень активный образ жизни, съемки в кино, работа в театре, и при этом вы не любите ездить на машине, а предпочитаете ходить пешком.

— Или пешком, или на метро. Это мой любимый вид транспорта. И ещё маршрутное такси.

— Вы хотите сказать, что вас не узнают?

— Узнают, но все в пределах приличия. Никто ко мне не пристает, лишнего не позволяет. В метро люди обычно такие замученные и уставшие, что каждому только до себя есть дело. Обычно я за людьми больше наблюдаю, чем они за мной.

— Что ещё входит в ваш активный образ жизни?

— Тяжелые и изнурительные тренировки. Это и шейпинг, и треккинг, тяжелая и легкая атлетика. В общем, все, что только существует, кроме плавания. Не могу я привыкнуть к нашим бассейнам. Очень много хожу. Если я в Москве и у меня утром нет тренировки, то я прохожу часа за три километров восемь-десять.

— Давно вы ведете такой здоровый образ жизни?

— Раньше я ела когда хотела, что хотела и сколько хотела. Для меня этой темы вообще не существовало. Первый раз я очнулась, когда должна была сыграть роль Евы в спектакле «Место, похожее на рай» в костюме ню. Меня затянули в трико телесного цвета. Когда я увидела себя в зеркале, я поняла, что этого не может быть — я должна или отказываться от роли, или просто-напросто разрезать себя напополам. Что я и сделала. Похудела на 18 килограммов за полгода. Я резко отказалась от того, что особой радости мне, по-видимому, и не приносило — хлеб, масло, картошка.

— А что было самым сложным?

— Самое сложное, то, с чем я не справилась, — сладкое. Оставила себе маленькую лазейку в ту жизнь (смеется). Я очень люблю варенье, все знают, что это мое слабое место, — подарки и взятки несут мне банками с вареньем, как у Гоголя.

— После таких разительных перемен ваше отношение к себе изменилось? Вы стали больше любить себя?

— Конечно изменилось. Хотя я не та женщина, которая на внешнем виде и красоте строит свою жизнь. Я это делаю для себя, ну и, конечно, для сцены и публики. Я хочу, чтобы публика была в восторге, мне нравится, когда я ей нравлюсь. Это, пожалуй, самый главный стимул.

— Своим детям вы даете какие-то рекомендации?

— Обязательно. Мой сын очень склонен к полноте из-за проблем с эндокринологией. Пока он молод, и проблема так серьезно не стоит. Но он был очень полным и похудел на 45 килограммов. Я даже не ожидала от него такой прыти. Оказалось, что у него, как и у меня, есть сила воли. Я этому очень обрадовалась, даже не столько похуданию, сколько тому, что в нем есть стержень. Сейчас, в 30 лет, сын при росте 205 сантиметров весит 95–100 килограммов, на шесть размеров уменьшился. Стал красивым, высоким, стройным, что ему тоже очень нравится. Похудание — это огромный допинг, как для женщин, так и для мужчин.

— Дети продолжили актерскую карьеру?

— Лиза снимается, но что дальше получится, пока не знаю. Сейчас она работает на телевидении. А сын Филипп поначалу играл без образования. Я заставила его окончить университет, юридический факультет. Сначала он пошел по актерской линии, но я была против. А дети привыкли меня слушаться. Поэтому сын вынужден был пойти учиться на юриста, но после этого вернулся опять в театр. И я вижу, что есть результаты, которые меня тоже очень радуют. Ведь если бы их не было, я бы его первая выгнала оттуда. Пришлось сказать: «Иди учись!» И он пошел в ГИТИС на актерский. А дочка окончила факультет журналистики, стала сниматься. И я вижу, что получается у нее не хуже других. Но Лизу я не заставляю учиться, для нее актерство — это не вопрос жизни и смерти в отличие от Филиппа. А в актерстве должно быть только так.

— У вас были совместные работы с детьми?

— Да, с Филиппом у нас пять проектов. У него есть предложения и от других продюсеров, но он пока не рискует от меня отрываться. Но чувствую, что вот-вот, и разбежимся, наверное.

— У вас дома, как я понимаю, матриархат?

— У нас нет в семье патриарха, только матриарх. Но я не давлю, я стараюсь дружить, чтобы не потерять их откровенность и открытость. Я знаю все про своих детей — надеюсь, тьфу-тьфу! Они сами мучаются, когда у них на душе есть что-то не высказанное мне. Они, конечно, порой подшучивают надо мной. Я советуюсь с Лизой, если мне нужно куда-то выйти, ведь она мой дизайнер по костюму. Я не могу выйти из дома, если не приедет Лиза, я не знаю, что мне надеть. Для меня кайф — спортивная форма и рюкзак за спиной. Точно не придерешься к моему наряду (смеется). А вот одеться, чтобы выйти «в люди», — это огромная проблема, хотя у меня шкафы забиты вещами. Я люблю их покупать, но не люблю носить. Одежда висит у меня с бирками, потом я её дарю или несу на спектакль, лишь бы кому-нибудь пригодилась. У меня платков и шарфов огромные стопки. Зачем? Сама не понимаю. А ношу один-единственный, самый любимый. Когда этот платочек вдруг пропал, я почувствовала себя просто царевной-лягушкой без шкурки. Как только я испугалась, он сразу нашелся.

— Вы говорите, что дети над вами подшучивают. А как именно?

— Ну, например, над моей обувью. Говорят, что это старушечья обувь. А мне нравится, хорошая фирма, очень комфортная, я бегаю в них, мне на ноги наступают — и ничего: вытер и пошел дальше. А Лиза моя — только на каблуках. Как она машину в них водит, не понимаю. Я так намучилась в молодости, когда ничего не было, одни туфли в комнате общежития на всех. С моим 41-м размером ноги я влезала в 37-38-й и шла на свидание. Просто ужас, что я со своими ногами наделала. Поэтому сейчас, когда есть 41-й размер, любая обувь — это просто счастье.

— Вы одна из немногих актрис, кто признается в своем положительном отношении к пластической хирургии.

— Ну, а как без этого? На кого я иначе была бы сейчас похожа? Даже если бы я не была актрисой, я бы это делала. Зачем мне выглядеть хуже, чем я могу? Я буду чувствовать себя полной сил и возможностей, а лицо мое будет выражать совсем другое?

— Для вас есть табу в этой сфере?

— Я не буду отрезать себе живот и всякие мягкие места. Я знаю, что бывает после: это адски больно и очень некрасиво. Уж лучше голодать.

— Вы работали в Театре сатиры, на Маяковке. Где вы сейчас служите?

— Официально я актриса театра «Школа современной пьесы». А вообще у меня много антреприз, таких спектаклей, где я сама по себе, работаю с разными режиссерами, актерами, продюсерами. Наименований десять, наверное. Это очень много.

— Где черпаете силы?

— Мне кажется, что от людей, которые приходят на спектакли. Когда я совсем обессиленная прилетаю и понимаю, что людей не интересует, сколько я летела и почему я такая уставшая. Грубо говоря, деньги заплатили — выйди и отработай их. От этого никуда не денешься. И зритель всегда прав. Поэтому когда я выхожу на сцену, то мысленно говорю им: «Помогите мне, пожалуйста». И чувствую, как от зрителей мне идет огромный поток всего самого лучшего — симпатии, энергии, добра. Когда у меня болит что то, тоже прошу. Один раз я сломала руку прямо на спектакле: меня неудачно толкнули, я зацепилась и упала прямо на руку, сломала лучевую кость — адская боль, шок. А мне надо было ещё час играть. Рука на глазах опухала и становилась, как бита, огромная культя. Но я понимала, что люди мне очень сочувствуют сейчас, и выдержала этот спектакль. Однажды случился ужасный конъюнктивит, но я не позволила себе не выйти на сцену. Надела темные очки и отыграла спектакль в них. За что зритель меня, конечно, простил.

— Помнится, раньше вы говорили: «Мой любимый фильм ещё не снят». А сейчас?

— То же самое. Надеюсь и жду. Хочу сыграть так, чтобы прославить женщину, я готова к трагической роли. Обещают, обещают, предлагают потрясающие сценарии, а потом все это затихает и уходит в никуда. Не время ещё, наверное.

— Кризис нынешний как на себе ощутили?

— Мне стали платить гораздо меньше — вот все, что я знаю про кризис. Думаю, что я не одинока в этом. Я не понимаю, что такое кризис и откуда он взялся. Мне кажется, что это такая же выдумка, как и многое в нашей жизни. Ударить, забрать кусок, и чтобы люди потом потихоньку выкарабкивались. Чтобы не казалось нам, что мы живем в раю. Потому что как только человек начинает хоть чуть-чуть расправлять крылья, поднимать голову, может позволить себе отдыхать, построить дом, как тут же ему дают понять, что нет, это не для тебя, ты иди туда, откуда начинал. Но это не значит, что жизнь не прекрасна. Все равно надо жить, пробиваться.

— Что делает вашу жизнь особенно прекрасной?

— Рождение внука. У Филиппа сын родился, маленький мальчик Ваня. Это самое сильное потрясение для меня. Я просто не ожидала от себя, что ещё кого-то могу любить. Не знаю, смогу ли я теперь уже кого-то больше любить, чем внука:

— Какая вы бабушка?

— Мне кажется, очень хорошая. И Ваня меня любит, узнает, мы находим общий язык. Жаль, мало времени, они сейчас живут на даче, далеко-далеко, около 100 километров от Москвы. У меня редко получается туда выезжать, но когда у ребят спектакли и они приезжают сюда с Ваней, тогда Ваня мой!

— Балуете?

— Думаю, да, я и детей баловала. Я не умею воспитывать, наказывать, быть жестокой. Мои дети ненаказанными выросли. А уж Ваня то тем более! Не дай бог кому-нибудь его тронуть.

— Вы скрываете свою личную жизнь, порождая тем самым большое количество слухов и сплетен. Когда вы решили, что все, больше ни слова?

— После того как много лишнего наговорила. Был период, когда я много разговаривала, и все слетались ко мне, как пчелы. И я без конца, как акын, рассказывала, как я живу, как страдаю, как я люблю и как меня не любят. Потом мне это надоело, и я сама себе так опротивела, что перестала говорить вообще. Теперь я знаю, что меня любят, что я счастливая, что сама выбираю, с кем мне быть. Так что эта тема сама собой отпала. Ведь женщины в счастье неинтересны, интереснее те, которые могут пожаловаться, как все плохо, расплакаться в кадре. Вот я такая была, о чем очень жалею. Очень!

— Сегодня вам чего-то не хватает для счастья?

— Да, мне не хватает времени. Это не оттого, что я стала медленнее ходить, я несусь как угорелая все время. Но я не могу успеть больше, чем Бог отпускает нам. Когда выпадает свободное время, хочется наверстать сразу все. Радость просто так нельзя заслужить. Если ты долго спишь, много говоришь по телефону, обсуждаешь других, говоришь, как все не правы и плохо поступают по отношению к тебе, тогда ничего хорошего и не жди от жизни. У каждого своя правда, поэтому всех надо понять, полюбить, искренне пожелать удачи. Люди сразу такими добрыми становятся, когда им желаешь, чтобы у них было лучше, чем у тебя. Когда это ещё и сбывается, отношения становятся просто фантастическими. А ведь это так просто!

Наше досье

Татьяна Васильева родилась 28 февраля. Окончила Школу-студию МХАТ. Первая роль — клоун Бук в спектакле «Пеппи Длинный чулок». Играла в Театре Сатиры, Театре им. Маяковского, «Школе современной пьесы». Более 30 ролей в кино. Снялась в картинах «Здравствуйте, я ваша тетя!», «Дуэнья», «Сказки старого волшебника», «Самая обаятельная и привлекательная», «Попса», «Все могут короли», «Тариф новогодний». Народная артистка РФ. Актриса дважды была замужем, и оба раза за актерами — Анатолием Васильевым и Георгием Мартиросяном. У Татьяны двое детей — сын Филипп и дочь Лиза.

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 34684

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...