Павел Селуков — один из самых заметных молодых, но уже состоявшихся писателей. Автор, который полюбился читателям еще по рассказам в соцсетях. Его сравнивают с Василием Шукшиным, спектакль по сборнику «Добыть Тарковского» входит сегодня в репертуар московского театра, но почему-то кажется, что главное в его творчестве — впереди.
— Павел, вы с успехом публикуете в соцсетях рассказы. А романы, как думаете, будут в соцсети читать?
— Я пробовал опубликовать там новое произведение об уголовнике, который 18 лет в колонии играл на пианино. Давал кусками. Но в чем феномен соцсетей? Там популярна короткая форма, а роман не может состоять сплошь из действия, из сильных сцен. В нем есть периоды напряжения, потом лакуны, когда надо выдохнуть. А в соцсетях такой ритм не работает. Люди говорят: все, дальше уже неинтересно. Что в принципе понятно: если брать новостную ленту, то твой кусок романа в этом море информации — лишь капля. Роман требует концентрации, а с этим сегодня у всех нас проблема.
— Тут уже можно ставить диагноз: мы, сегодняшние, деградируем, и такие романы-глыбы, как «Война и мир», подавляющему большинству уже не по силам?
— Да нет, это скорее эффект маятника, когда все качается из стороны в сторону, возвращаясь в крайние точки. В политике от либерализма к консерватизму и обратно, и в нашей жизни то же самое происходит. Присмотритесь: все убегает вперед — и возвращается. Скажем, молодежь, рванув в технологические дали, сегодня все больше отказывается от смартфонов, переходя на кнопочные телефоны, оставляя интернет и соцсети только в ноутбуке.
— Наигрались?
— Да, можно и так сказать. Не мое поколение, а те, кому сейчас лет шесть-семь, к моменту взросления поймут, что эта Сеть не делает их лучше и умнее, не дает им конкурентных преимуществ, о чем сегодня люди особенно пекутся.
— Не знаю, не знаю. Мне кажется, сегодня дети так зависимы от интернета, что дальнейшая их жизнь без него уже не представляется возможной.
— Это как сказать, что дельфины зависимы от воды. То есть уже в три года ребенок плачет, и мама дает ему айфон, чтобы чем-то занять. Он раньше, чем научился ходить и говорить, умеет нажимать в телефоне кнопки. Это их среда обитания. Но, как мне кажется, это поколение наестся к 18 годам всех сетевых прелестей и поймет то, что мы сегодня уже понимаем про интернет в свои 40 лет.
— А вы сами предпочитаете бумажные книги или электронные?
— Я, бывает, пять книг читаю одновременно. А живу то в Москве, то в Перми, то в Питере, то вообще черт знает где. Жил в Великом Новгороде и в Абхазии, в Питере писал с Васьяновым (оператор великий и начинающий режиссер) сценарий, полтора года там обитал. В Великом Новгороде у меня мама, она туда переехала из Перми, где я родился. В Москве опять же сценарий, работа. А в Абхазию мы с женой поехали отдохнуть и на полгода там задержались. Где работа есть, там и живу, и таскать столько книг за собой просто нет возможности. Так что не я выбираю, а обстоятельства за меня решают.
— Одни ваши книги, такие как «Добыть Тарковского», сразу становятся популярными, по ним вон и спектакли ставят. А другие остались вне успеха, хотя ничуть не хуже. Может ли автор заранее «работать на результат»? Как, к примеру, Набоков написал «Лолиту», просчитав, что она принесет ему славу и деньги.
— «Добыть Тарковского» — книга рассказов про гопников, понятных и веселых. Изначально я писал их в Сети, потом собрал и отправил в издательство. А понять, что выстрелит, что не выстрелит, не так просто. Тут кроме таланта и опыта нужно еще кое-что. Во-первых, вложиться в маркетинг, проплатить блогеров. Во-вторых, убрать мат из повествования, наркотики и прочую запрещенку. Но самая большая ошибка — это служить литературе. Есть такая строгая, капризная дама, ты ей служишь, отдаешь себя без остатка, а потом чего-то от нее ждешь и ждешь, а она смотрит в другую сторону. Стараешься ей понравиться и начинаешь играть в игру, в которой едва ли выиграешь.
— Но ведь литература еще и кормит.
— Вы про заработок? Это намного меньше, чем я получаю за один киносценарий.
— Но зато в литературе больше свободы, ведь сценарий правят и продюсер, и режиссер, а писатель сам себе хозяин.
— Да неужели? Это большое преувеличение. Той свободы, о которой вы говорите, нет нигде — ни в литературе, ни в кино. Книгу «Пограничник» вычитывали два юриста и потом прислали мне свои замечания, что можно, что нельзя. Конечно, в литературе независимости будет побольше, чем в кино, но не настолько, чтобы не думать о рамках. За последние два года я написал три сценария и две книги, так что могу сравнивать.
— А вам не хотелось быть продюсером, чтобы самому руководить процессом?
— Если говорить откровенно, то у меня сейчас очень приятное бытие. Могу позволить себе писать три-четыре часа в день. И этого достаточно, чтобы сделать сценарий, который даст мне возможность заработать на такую жизнь, когда я могу проснуться, пойти в лес до вечера гулять. И мне никто слова вообще не скажет. И что-то на себя еще взваливать... Ну зачем?
— А зачем вы тогда здесь, в Москве, зимуете? Ну и отправлялись бы куда-нибудь на море гулять по берегу.
— Ну, во-первых, у меня три кота. С двумя котами еще можно улететь. Один кот в моих руках, другой в руках жены. А троих как, в багаж сдавать? Да и потом, я вполне режимный человек. А типа, живу на Бали, пишу сценарии — это близко к мазохизму. У тебя за окном океан, дамы в купальниках, а ты сиди и строчи, как дурак. Нет, это не мое!
— Когда я читаю ваши произведения, мне кажется, что вы человек не отсюда. Не из этого мира, вас как-то случайно занесло в город Пермь, в рабоче-крестьянский район, где мало изящного, зато много житейского, в том числе выпивка и наркотики.
— Да у каждого в Перми, если поскрести, окажется все не так просто. У меня, например, есть товарищ, он в колонии сидел, там начал играть в шахматы и стал чемпионом среди всех российских сидельцев. Это очень круто, он играет как гроссмейстер, и вообще у него голова золотая.
— Леонид Юзефович про вас так сказал: «Павел Селуков — один из немногих наших молодых писателей, кто не занят самовыражением, но пишет о людях и для людей». Как вам такая оценка классика?
— Льстит, конечно. Мы познакомились в Сети, он меня перепостил, и там я на него подписался. Потом виделись на форуме молодых писателей в Ульяновске в 2018 году, в Москве встречались. Нам непросто друг с другом, мы разные по возрасту и настроению. Леонид Юзефович порой слишком академичный, а я не очень люблю возвращаться в прошлое. Об этом Васьянов хорошо рассказывал. Говорит, в 2008 году уезжаю в Лос-Анджелес, еду в такси в аэропорт, по радио задают вопрос: «Сталин — злодей или гений?». В 2018-м возвращаюсь из Лос-Анджелеса в Россию, слушаю радио, а там все те же споры о Сталине: Да оставьте его уже в покое, он помер давно! Мы будто болеем прошлым, и никак не получается вылечиться. А жить стоит сегодняшним и будущим. Вот я сейчас Библию читаю дома, кстати, бумажную. Сидят рыбаки, подходит Христос, зовет с собой, и рыбаки не рассуждают, что там брать, а что оставить.
— Судя по вашим книгам, вы все-таки верите в то, что добро побеждает даже среди грязи, крови и скукоты. А вам не кажется, что гуманистические традиции сегодня не в тренде?
— Я просто люблю своих персонажей. Без этого ничего толкового не напишешь. И вообще, как я успел понять, надо писать о том, что любишь или ненавидишь, отстраненное отношение рождает такую же отстраненную, равнодушную литературу.
— В вашем «Пограничнике» Паша-хулиган влюблен в девушку Марию, которая хорошистка и много читает. Через 20 лет писатель встречается с ней на своей презентации, но искры уже нет... Что вас особо привлекает в женщинах?
— Меня всегда привлекали независимые, свободолюбивые, немного чокнутые — короче, личности. Думаю, женщины сегодня нужны мужчинам не столько ради секса, сколько для обмена энергиями. Это самая реальная попытка спастись от одиночества. Вот и все критерии.
