Не зря говорится: как ты лодку назовешь, так она и поплывет. Два его фильма, которые начинаются на «А», первую букву в алфавите — сначала «Антикиллер» с Гошей Куценко в главной роли, а недавно и «Авиатор» с главным героем Константином Хабенским — принесли режиссеру известность и даже искупали его в лучах славы. И теперь Егор Кончаловский рассказывает о том, как отметил свое недавнее 60-летие, почему в России так полюбили сериалы на платформах и киносказки и что его поразило на Донбассе.
— Егор, слышала, у вас что-то случилось с ногой, и вы из дома не выходите?
— Да, неудачно ее подвернул и на какое-то время стал невыездным. Но не надо драматизировать. Все пройдет, встану на ноги.
— В январе вам исполнилось 60 лет. Как отметили юбилей?
— С возрастом такие круглые даты несут все меньше радости. Да и вообще, справлять свои дни рождения я не очень-то люблю, хотя от подарков не отказываюсь. Всем близким обычно делаю заказ, что именно хочу от них получить, чтобы не дарили всякие глупости.
— Онлайн-платформы сделали по случаю вашей даты подарок зрителям, позволили им посмотреть «Авиатора», снятого вами по роману Евгения Водолазкина, бесплатно. Фильм этот называют «современной фантастической драмой». А вы сами как определяете его жанр?
— Нам бы от «Авиатора» чуть-чуть отмокнуть, отдохнуть, а потом уже подумать, в какие рамки его заключить. Что касается жанра, то мне кажется, сейчас во многих картинах наблюдается их смешение. Сказать, что «Авиатор» — это блокбастер, было бы не совсем верно. Само литературное произведение обязывает как минимум подумать о серьезных вещах. Тут присутствуют и фантастика, и мелодрама. Можно сказать, современная сказка для взрослых.
— Кстати, про сказки. Почему их так много снимают сегодня в нашей совсем не сказочной действительности?
— Мы живем в такое время, когда надо иметь отдушину, потребность в этом у общества велика. Мир штормит, стресс стал для нас нормальным состоянием: если он отсутствует, то вроде бы чего-то не хватает. Вторая вещь, без которой мы не можем обойтись, — это телефон. Он занимает все больше времени и внимания, стоит не почувствовать его на расстоянии вытянутой руки, как начинается паника. Вот народу и хочется отвлечься от этих двух вещей — стресса и телефона.
Самому мне, честно сказать, скучновато было бы пойти на «Чебурашку». На него ходят семьями: прихватил внуков, сына, бабушку — и вперед. Так смотрят «Бременских музыкантов», «Горыныча», «Буратино».
В этом нашествии сказок нет ничего плохого. Это вполне заурядная, но безопасная история в плане бизнеса, проката, что немаловажно в периоды неуверенности. А потом, ругать хорошее, доброе кино, пусть и со сказочными персонажами, у меня как-то язык не поворачивается. В конце концов «Мастер и Маргарита» — из той же серии, из сказок для взрослых.
— Вернемся к «Авиатору». Заглядывал ли Евгений Водолазкин к вам на съемочную площадку?
— Евгений Германович — человек понимающий, сочувствующий и готовый внимательно выслушать твои аргументы. С ним комфортно работается. Но роман на 500 страниц в пространстве полнометражного фильма экранизировать невозможно. Можно сделать кино по мотивам. Я очень благодарен Евгению Водолазкину за то, что он был рядом и мы не успевали зайти слишком далеко в, извините за выражение, коверканье романа. То есть мы ему это коверканье накапливали маленькими порциями. Вот он и не возмутился ни разу. Хотя, надо сказать, такая литература не проста для экранизации.
— В свое время ваш снятый в духе американского боевика «Антикиллер» купили 19 стран. И, например, в Швеции сеть бензоколонок даже нанесла свой логотип на диски с вашим фильмом и успешно их продавала. Куда улетит в нынешних условиях «Авиатор»?
— 25 лет назад, когда снимали «Антикиллера», мы вдохновлялись не столько американским, сколько корейским кино. Тогда его открыли, а сегодня оно среди самых популярных и востребованных. Да и трудно нам было соревноваться с «Крепким орешком», потому что бюджеты наши несопоставимы. Сегодня взаимная изоляция со странами Запада сослужила неплохую службу российскому кинематографу: он сделал огромный скачок вперед — по качеству, количеству, развитию, профессио-нализму внутри индустрии. Я имею в виду не только кино для показа на большом экране, но и кино на платформах. Да, мы потеряли рынки, которые были важны, — например, ту же Украину. А Казахстан и Белоруссия невелики по населению и, соответственно, по аудитории. Но мы разворачиваемся на глобальный юго-восток и открываем новые рынки. И там есть перспективы — и фестивальные, и прокатные. Скажем, в Китае есть советские кинокартины, которые невероятно популярны. На них делают ремейки.
— В России в последние годы во многом фильмы вытесняются сериалами. Не думаете ли и вы ими заняться?
— Безусловно, думаю. Те сериалы, которые снимаются сейчас на платформах, — интересная история. Совсем позор — мыльные оперы, ситкомы не для серьезных людей — все это ушло, и даже большие художники теперь не считают зазорным творить в пространстве сериалов.
— А вы смотрели фильм отца «Хроники русской революции»?
— Конечно, смотрел, и с огромным интересом, потому что он долго делался, лет пять-шесть. Это такое большое программное произведение моего отца, целый кинороман. Было интересно увидеть, как Андрей Сергеевич трактует те события, что самым невероятным образом изменили страну, мир и людей, в этом участвовавших. Я знаю, что образы исторических персонажей, в первую очередь Ленина, вызвали неоднозначную и в основном негативую реакцию. Но мне кажется, каждый человек, особенно большой художник, имеет право создавать свою интерпретацию характера того или иного исторического персонажа. Этот фильм незауряден и с точки зрения гражданской смелости. Там поднимаются вопросы, которые актуальны для нашей страны и сегодня.
— Говорят, вы снимаете документальный фильм о Донбассе?
— У меня и мысли об этом не было, но мой товарищ, кинопродюсер Юрий Душин в какой-то момент все бросил и поехал в зону СВО военным корреспондентом. И как-то мы с ним пили чай, он рассказывал-рассказывал, и я попросил его взять меня с собой. Наша армия, когда я поехал первый раз, по-моему, еще туда не вошла. И я был под сильным впечатлением от самой атмосферы места, электрической энергии людей, которых я там встречал. И необязательно бойцов-штурмовиков, я говорю о самом простом народе — о поварихах, врачах и медсестрах, которые помогали бойцам. Военная тема пронзительная, но она требует трепетного отношения, иначе на выходе будет пенопласт. Мы на базе интервью одного известного донбасского военачальника, которое сняли, делаем небольшой документальный фильм. Как ни странно, несколько лет искали финансирование... Но — сделаем!
— Возникает ли у вас желание самому побыть актером?
— Ну бабушку я уже играл, и себя тоже. И в «Авиаторе» я тоже есть, меня, правда, никто не узнает — я там начальник лагеря. Не прочь бы получать крупные, масштабные роли и гонорары соответствующие. Но есть проблема: я совершенно не считаю себя артистом. Может, пойти на актерские курсы? Хотя, боюсь, поздновато об этом думать.
— Режиссеры, как и люди других профессий, все чаще зовут на помощь искусственный интеллект. А вы в каких отношениях с ИИ?
— Это удивительный инструмент, но с ним надо уметь обращаться. И пока он, несмотря на старания некоторых передовиков нашего производства, все-таки далек от задач искусства. Ведь оно, искусство, подразумевает присутствие человеческого несовершенства, парадоксальности, абсурдности. Искусственный интеллект не может написать как Маркес — он может написать «под Маркеса». Но это будет совсем не то, что было в оригинале. Я не противник прогресса и искусственного интеллекта, но есть масса не только творческих, но и морально-этических проблем, которые требуют разрешения. Например, если мы хотим оживить Юрия Никулина и снять его в ремейке «Бриллиантовой руки», то непременно встают вопросы: а захотел бы Юрий Никулин сниматься в этом фильме? Кому принадлежат права? И масса других, на которые сегодня нет ответов.
Впрочем, одно уже очевидно: в принципе искусственный интеллект дураков делает глупее, а умных — умнее.
