Труд: «Если доллар — бог, то апокалипсис не за горами»

Главная Культура 00:26 23 Ноября 2011 3297

«Если доллар — бог, то апокалипсис не за горами»

Знаменитый режиссер Леонид Трушкин не верит в искренность деятелей искусства, рвущихся во власть

Напечатать

— Недавно поклонники замечательного русского артиста Евгения Евстигнеева отметили его юбилей. Вы же с ним ставили спектакль «Вишневый сад» — расскажите, пожалуйста, об этой вашей совместной работе.

— В период репетиций я как-то зашел к Евгению Александровичу домой и наткнулся на подшивку дореволюционного журнала «Нива». На мой вопрос: «Увлекаетесь антиквариатом?» — актер ответил: «Хочу поискать что-нибудь о жизни слуг в то время». Он репетировал Фирса. Сегодня такая история, говорящая о серьезнейшем отношении артиста к роли, звучит как легенда, но это чистая правда. Даже в те годы, когда санитарные нормы в актерской профессии соблюдались, пример Евстигнеева был для меня удивительным. А вот еще одно из ярких воспоминаний, связанных с Евгением Александровичем, — это разговор о финале спектакля «Вишневый сад». Аранжировщика музыки я попросил переписать «Чардаш» Монти для финала таким образом, чтобы он рифмовался с хачатуряновским «Спартаком». Мне казалось, что финал спектакля — это «бунт раба». Забытый господами и заколоченный в доме Фирс осознает бессмысленность прожитой им жизни. Но Евгений Александрович деликатно, как бы смущаясь, сказал мне: «Да ладно, это их господское дело, как они поступили с ним, Фирсом, а его дело — служить. Не надо никакого бунта. Фирс переживает, что не уследил за Гаевым: «Не те брючки надел!» Этот евстигнеевский финал и был оставлен в спектакле.

— Однажды писатель Андрей Битов сказал (и это не только его мнение), что наши театры, в частности чеховский МХТ, «заиграли» Чехова. Наверняка доля истины в этом есть? Замечу, что созданный вами театр называется Театр Антона Чехова.

— Испортить Чехова нельзя, так же как нельзя его улучшить. Чехов написал то, что он хотел, и, к счастью, это осталось в буквах. Вопрос в другом: с какой целью тот или иной режиссер берется за постановку чеховской пьесы? Мой педагог Анатолий Эфрос учил нас: «Если вы видели спектакль по пьесе автора N и этот спектакль вас убедил, если у вас не возникает желания полемизировать с режиссером, не ставьте эту пьесу! Если по прошествии времени вы понимаете, что тот, понравившийся вам когда то, спектакль сегодня должен звучать иначе, — дерзайте!» Смысл в том, что причиной постановки любой пьесы, в том числе чеховской, должна быть потребность режиссера попытаться ответить на вопросы, которые ставит перед обществом время. Ради этого стоит заниматься режиссурой. Если же основная задача режиссера состоит в том, чтобы выделиться из общей массы, мы получаем то, что часто видим сегодня на сценах театров: режиссерская наглость, непрофессионализм и безвкусица. Наглость прошу не путать со смелостью прочтения. В одной из рецензий на мою постановку «Вишневого сада» было сказано: «Это вывернутая наизнанку перчатка». Другой известный литературовед озаглавил свою статью по поводу этого же спектакля: «Да, и это Чехов!» Я не знаю, какой он, настоящий Чехов. Думаю, у каждого свой. Зато я точно знаю, что сам Чехов, посмотрев «Вишневый сад» в Московском художественном театре, был крайне недоволен этим спектаклем, о чем написал в письме к Ольге Книппер: «Станиславский (Алексеев) и Немирович ни разу внимательно не прочли мою пьесу. Я написал комедию, местами даже фарс, а они поставили драму». Чтобы разобраться в причинах недовольства Чехова, я пошел в театральную библиотеку и наткнулся на статью Бэлзы, которая объясняла, почему, с точки зрения критика, Чехову не понравился и не мог понравиться спектакль Станиславского. Ответ мне показался убедительным. Чехов не принял спектакль Станиславского по классовым соображениям. Чехов из семьи лавочника, Станиславский — сын крупного промышленника. Чехов симпатизировал Лопахину, тогда как Станиславский — Раневской и Гаеву. Таким образом, Станиславский сознательно изменил жанр пьесы, превратив ее из комедии в драму. А дальше наше общественное сознание, привыкшее безоглядно и бездумно идти за духовными авторитетами, в припадке верности этим авторитетам не обратило внимание на то, что в данном случае эти авторитеты идут в противоположных направлениях. Я бы не стал делать из спектакля «Вишневый сад» Станиславского эталон. Убежден, что это был чрезвычайно талантливый спектакль, который изложил одну из возможных точек зрения на жизнь. Дадим возможность каждому иметь свою точку зрения, мы же свободные люди.

— Да уж, свободные. Не чересчур ли? Или свободы в театре много не бывает? Нередко видишь такие «свободные» интерпретации классики!

— Как-то ко мне пришел режиссер с идеей постановки пьесы Островского. Принес макет и эскизы костюмов. Персонажи были одеты в зимние тулупы. Я спросил: «Почему тулупы? Ведь действие пьесы происходит летом». Ответ был, что называется, под дых: «В летних костюмах ставили все, а в зимних никто». Это к вопросу о свободе. Свобода подразумевает ответственность. Замечательно, если позиция художника, его стройная мотивированная теория вступает в противоречие с традицией, но только в том случае, если эта теория убеждает. Если задача режиссера — быть замеченным любой ценой, не ставьте спектакль, сделайте инсталляцию — например, спойте нагишом на улице. Вас обязательно заметят. И сопроводят куда следует. Но сегодняшняя действительность такова, что если то же самое вы сделаете на сцене, у вас есть шанс прослыть новатором.

— В одном интервью вы признались, что пьеса «Цена» Артура Миллера сначала испугала вас своей актуальностью. И все-таки вы ее поставили. Почему?

— Может быть, потому, что испытывал потребность в исповеди, а эта пьеса, как никакая другая на тот момент, соответствовала этой потребности.

— Хотите сказать, что «Цена» по Артуру Миллеру была для вас исповедью?

— Да, есть пьесы, которые дают возможность исповедаться. Но, поскольку речь идет о театре, одной исповедью не обойдешься. Исповедь оборачивается проповедью.

— Валерий Золотухин, который играл в вашей «Цене», а теперь играет в антрепризном спектакле опять-таки по Артуру Миллеру «Все мои сыновья», сказал мне в интервью, что с помощью этого спектакля и этой драматургии он просит прощения у своих детей.

— А я «Цену» посвятил своему отцу и брату.

— В вашем спектакле «Поза эмигранта» главную роль играла певица Анжелика Варум. Зачем, почему, для чего? Как случилось, что вы увидели в Анжелике драматический талант?

— Услышал, как Анжелика поет «Городок», и почувствовал в ней искреннего, обаятельного, тонкого, умного человека. Она блестяще справилась с ролью, что было отмечено и публикой, и прессой. По сей день мы с Анжеликой большие товарищи.

— Расскажите, пожалуйста, о своем сотрудничестве с Людмилой Гурченко.

— Людмила Марковна — образец отношения к профессии. Будучи в актерском деле, образно говоря, генералом, она вела себя как настоящий солдат. Это сказано Станиславским как будто про нее: «Не бывает маленьких ролей, бывают маленькие актеры». В двух спектаклях нашего театра («Чествование» и «Поза эмигранта») она играла небольшие роли, но работала над ними так, как будто репетировала моноспектакль. Она забрасывала меня предложениями, одно талантливее другого. И мне оставалось только выбирать между выдающимся и замечательным. Работа с такой артисткой в некотором смысле развращает. Она столько делала сама, что у меня появлялась возможность лениться. Она была талантливым трудягой. Кто-то сказал: «Сейчас такое интересное время, что звезд до фига, а артистов мало:" Людмила Марковна Гурченко была и звездой, и артисткой — с большой буквы.

— На сцене Театра эстрады с успехом идет ваш спектакль «Морковка для императора», в котором сосланного на остров Наполеона играет Геннадий Хазанов. На ваш взгляд, Бонапарт в душе, даже став императором, продолжал оставаться солдатом? Неспроста на его пути встретилась простая женщина Жозефина, которую играет Инга Оболдина.

— Не вижу связи. На острове у него не было выбора. Что же касается героини Инги Оболдиной — она сбивает с Наполеона золотую мишуру и возвращает к той деревеньке, откуда он родом. Тем самым приводит его к истинным ценностям. Потому эта пьеса и кажется мне современной, что она возвращает нас от придуманных ценностей к ценностям настоящим. Сегодня можно наблюдать, как мера таланта измеряется количеством выходов в эфир и мельканий в глянцевых журналах. Одному артисту я как-то сказал: «Если лошадиный круп каждое утро показывать по телевизору, то его тоже будут узнавать, но этот круп не станет головой, даже лошадиной». Узнаваемость и талант — это не одно и то же. Многие артисты путают собственную популярность с мерой их дарования. Их узнают, и они мнят себя гениями. Хотя популярность и талант — как правило, параллельные, непересекающиеся понятия.

— Но ведь бывает, что талант и популярность совпадают?

— Раньше это было сплошь и рядом — при нелюбимой мною советской власти. В литературе, например, миллионными тиражами издавались книги, авторами которых были секретари Союза писателей, а до дыр зачитывались книги других писателей — талантливых, далеких от власти. Шукшина, Астафьева, Трифонова, Окуджавы, Вознесенского, Ахмадулиной: Если в сегодняшней литературе, на мой взгляд, дела обстоят непросто, то с театром, как мне кажется, еще сложнее. Например, наш частный театр напрямую зависит от сборов. Не будут продаваться билеты — и нас не будет. Для того чтобы билеты продавались, на афише должны быть популярные имена, а для того, чтобы спектакль был качественным, в нем должны быть заняты хорошие актеры. Так вот, совместить одно с другим сегодня очень сложно. В России принято, что артист является неким духовным лидером. Таким был Райкин на эстраде, Высоцкий в песне и в театре, такими были Леонов, Джигарханян, Олег Борисов, Басилашвили, Любимов, Ефремов, Тихонов. Эти люди не были обижены властью, но они были дистанцированы от нее. И мы ощущали эту дистанцию. Они были честны, они были искренни. Они стеснялись романа с властью. Художник во власти — явление подозрительное. Это то, что настораживает. В истории существуют короткие периоды, когда художник кооперируется с властью. Это периоды революций. Когда власть декларирует приверженность интересам народа. Когда она еще себя не скомпрометировала и народ ей еще верит. Так было в конце 80-х, когда во власть пришли Басилашвили и Говорухин. Люди, чей моральный авторитет не вызывает сомнения. Они пришли для того, чтобы обеспечить своих детей свободой и демократией. Подозреваю, что нынешние приходят тоже, чтобы обеспечить своих детей. Но благами вполне материальными. Мне трудно поверить в искренность сегодняшних художников, кооперирующихся с властью. Уровень коррупции в стране свидетельствует о том, что власть либо некомпетентна, либо недобросовестна. Ни в том ни в другом случае я не вижу смысла заводить роман с такой властью.

— В начале 90-х годов заявили о себе Владимир Машков, Евгений Миронов (кстати, оба — ученики Олега Табакова). Вы их имеете в виду?

— Я имею в виду художников, стремящихся в сегодняшнюю власть.

— Недавно исполнилось 20 лет со дня гибели Игоря Талькова. Вас не беспокоит тот факт, что убийство, совершенное в публичном месте, при большом скоплении народа, убийство человека достойного, по-хорошему популярного, до сих пор осталось нераскрытым?

— Меня вообще беспокоят нераскрытые преступления. Но не меньше меня беспокоит, когда в тюрьме умирает директор школы или юрист, указавший на хищения чиновников. У меня очень много вопросов к власти — гораздо больше, чем я получаю ответов.

— Леонид Григорьевич, не хочется ли вам поставить спектакль, в котором бы были подняты все вопросы, которые так сильно вас тревожат?

— Есть у меня такая пьеса. О Сократе. Только пока нет исполнителя. В ней — главная тема нашего времени: тема совести. Если доллар — бог, то апокалипсис не за горами, и все к этому идет.

— А почему нет артиста на роль Сократа?

— Сократа должен играть человек, который ставит честь выше всего остального. Вы знаете такого? Мы пока находимся в поиске. Вот Юрий Шевчук — личность. Пожалуй, он мог бы сыграть Сократа. Можно разделять его позицию или не разделять. Но он точно живет в соответствии с тем, что чувствует, а не с тем, что чувствовать выгодно.

— Недавняя премьера в вашем театре — спектакль «Крутые виражи». Лет пять назад Ален Делон собирался гастролировать у нас с этим спектаклем, уже состоялась пресс-конференция, только в последний момент что-то сорвалось. В вашем спектакле роль Делона, надо понимать, досталась Геннадию Хазанову?

— Это мелодрама. Но поскольку в качестве мелодрамы эта пьеса мне была не очень интересна, я пригласил на роль, которую во Франции исполнял Делон, Хазанова. В результате получилась не мелодрама, а драматическая комедия, дивертисмент. Геннадий Хазанов играет вместе с Анной Большовой, и пара получилась, на мой взгляд, очень интересная.

— Не было мыслей все-таки пригласить Алена Делона?

— Не было.

— Театр Антона Чехова пользуется популярностью у разных поколений зрителей, и билеты на спектакли хорошо раскупаются, не так ли?

— К счастью, вы правы. Но не всегда бывало так. Я очень любил спектакли «Подземка» и «Цена», но билеты на них продавались неважно. Я думаю, одна из причин — нежелание людей тревожить свою совесть. Вообще «благодаря» развитию технологии мир становится комфортнее, но не лучше. Он требует от нас колоссальных затрат сил и эмоций. Поэтому, приходя в театр, человек хочет расслабиться, отдохнуть. Наступает время прагматиков. Это не мое время. Но на земле еще осталось два места, где мне тепло, уютно и счастливо, — это моя семья и мой театр.

Резюме «Труда»

Леонид Трушкин, театральный режиссер

Родился в Ленинграде в 1951 году.

Учился в Щукинском училище, окончил в 1973-м. Также учился на режиссерском факультете ГИТИСа у Анатолия Эфроса.

Работал как актер в ленинградском Театре комедии, Московском областном театре драмы, Театре имени Маяковского.

Поставив «Вишневый сад» Чехова в частной антрепризе (1989), создал на ее основе свой Театр Антона Чехова. Среди постановок — «Сирано де Бержерак» (1992), «Поза эмигранта» (1997), «Там же, тогда же:" (1999). Сейчас спектакли Трушкина идут в Театре Эстрады.

Напечатать

Культура 00:20 / 03 Апреля 2026 36034

Просто взять и заколотить Кижи

Почему горят шедевры деревянного зодчества Карелии?

Ирина Смирнова

Труд

Всем памятна трагедия с Успенской церковью в Кондопожском районе Карелии. Храм пережил годы гонений на церковь, войну, оккупацию, но выстоял. А в 2018 году жемчужина деревянного зодчества сгорела дотла. Как выяснилось,...