— Недавно поклонники замечательного русского артиста Евгения Евстигнеева отметили его юбилей. Вы же с ним ставили спектакль «Вишневый сад» — расскажите, пожалуйста, об этой вашей совместной работе.
— В период репетиций я
— Однажды писатель Андрей Битов сказал (и это не только его мнение), что наши театры, в частности чеховский МХТ, «заиграли» Чехова. Наверняка доля истины в этом есть? Замечу, что созданный вами театр называется Театр Антона Чехова.
— Испортить Чехова нельзя, так же как нельзя его улучшить. Чехов написал то, что он хотел, и, к счастью, это осталось в буквах. Вопрос в другом: с какой целью тот или иной режиссер берется за постановку чеховской пьесы? Мой педагог Анатолий Эфрос учил нас: «Если вы видели спектакль по пьесе автора N и этот спектакль вас убедил, если у вас не возникает желания полемизировать с режиссером, не ставьте эту пьесу! Если по прошествии времени вы понимаете, что тот, понравившийся вам когда то, спектакль сегодня должен звучать иначе, — дерзайте!» Смысл в том, что причиной постановки любой пьесы, в том числе чеховской, должна быть потребность режиссера попытаться ответить на вопросы, которые ставит перед обществом время. Ради этого стоит заниматься режиссурой. Если же основная задача режиссера состоит в том, чтобы выделиться из общей массы, мы получаем то, что часто видим сегодня на сценах театров: режиссерская наглость, непрофессионализм и безвкусица. Наглость прошу не путать со смелостью прочтения. В одной из рецензий на мою постановку «Вишневого сада» было сказано: «Это вывернутая наизнанку перчатка». Другой известный литературовед
— Да уж, свободные. Не чересчур ли? Или свободы в театре много не бывает? Нередко видишь такие «свободные» интерпретации классики!
—
— В одном интервью вы признались, что пьеса «Цена» Артура Миллера сначала испугала вас своей актуальностью. И
— Может быть, потому, что испытывал потребность в исповеди, а эта пьеса, как никакая другая на тот момент, соответствовала этой потребности.
— Хотите сказать, что «Цена» по Артуру Миллеру была для вас исповедью?
— Да, есть пьесы, которые дают возможность исповедаться. Но, поскольку речь идет о театре, одной исповедью не обойдешься. Исповедь оборачивается проповедью.
— Валерий Золотухин, который играл в вашей «Цене», а теперь играет в антрепризном спектакле
— А я «Цену» посвятил своему отцу и брату.
— В вашем спектакле «Поза эмигранта» главную роль играла певица Анжелика Варум. Зачем, почему, для чего? Как случилось, что вы увидели в Анжелике драматический талант?
— Услышал, как Анжелика поет «Городок», и почувствовал в ней искреннего, обаятельного, тонкого, умного человека. Она блестяще справилась с ролью, что было отмечено и публикой, и прессой. По сей день мы с Анжеликой большие товарищи.
— Расскажите, пожалуйста, о своем сотрудничестве с Людмилой Гурченко.
— Людмила Марковна — образец отношения к профессии. Будучи в актерском деле, образно говоря, генералом, она вела себя как настоящий солдат. Это сказано Станиславским как будто про нее: «Не бывает маленьких ролей, бывают маленькие актеры». В двух спектаклях нашего театра («Чествование» и «Поза эмигранта») она играла небольшие роли, но работала над ними так, как будто репетировала моноспектакль. Она забрасывала меня предложениями, одно талантливее другого. И мне оставалось только выбирать между выдающимся и замечательным. Работа с такой артисткой в некотором смысле развращает. Она столько делала сама, что у меня появлялась возможность лениться. Она была талантливым трудягой.
— На сцене Театра эстрады с успехом идет ваш спектакль «Морковка для императора», в котором сосланного на остров Наполеона играет Геннадий Хазанов. На ваш взгляд, Бонапарт в душе, даже став императором, продолжал оставаться солдатом? Неспроста на его пути встретилась простая женщина Жозефина, которую играет Инга Оболдина.
— Не вижу связи. На острове у него не было выбора. Что же касается героини Инги Оболдиной — она сбивает с Наполеона золотую мишуру и возвращает к той деревеньке, откуда он родом. Тем самым приводит его к истинным ценностям. Потому эта пьеса и кажется мне современной, что она возвращает нас от придуманных ценностей к ценностям настоящим. Сегодня можно наблюдать, как мера таланта измеряется количеством выходов в эфир и мельканий в глянцевых журналах. Одному артисту я
— Но ведь бывает, что талант и популярность совпадают?
— Раньше это было сплошь и рядом — при нелюбимой мною советской власти. В литературе, например, миллионными тиражами издавались книги, авторами которых были секретари Союза писателей, а до дыр зачитывались книги других писателей — талантливых, далеких от власти. Шукшина, Астафьева, Трифонова, Окуджавы, Вознесенского, Ахмадулиной: Если в сегодняшней литературе, на мой взгляд, дела обстоят непросто, то с театром, как мне кажется, еще сложнее. Например, наш частный театр напрямую зависит от сборов. Не будут продаваться билеты — и нас не будет. Для того чтобы билеты продавались, на афише должны быть популярные имена, а для того, чтобы спектакль был качественным, в нем должны быть заняты хорошие актеры. Так вот, совместить одно с другим сегодня очень сложно. В России принято, что артист является неким духовным лидером. Таким был Райкин на эстраде, Высоцкий в песне и в театре, такими были Леонов, Джигарханян, Олег Борисов, Басилашвили, Любимов, Ефремов, Тихонов. Эти люди не были обижены властью, но они были дистанцированы от нее. И мы ощущали эту дистанцию. Они были честны, они были искренни. Они стеснялись романа с властью. Художник во власти — явление подозрительное. Это то, что настораживает. В истории существуют короткие периоды, когда художник кооперируется с властью. Это периоды революций. Когда власть декларирует приверженность интересам народа. Когда она еще себя не скомпрометировала и народ ей еще верит. Так было в конце
— В начале
— Я имею в виду художников, стремящихся в сегодняшнюю власть.
— Недавно исполнилось 20 лет со дня гибели Игоря Талькова. Вас не беспокоит тот факт, что убийство, совершенное в публичном месте, при большом скоплении народа, убийство человека достойного,
— Меня вообще беспокоят нераскрытые преступления. Но не меньше меня беспокоит, когда в тюрьме умирает директор школы или юрист, указавший на хищения чиновников. У меня очень много вопросов к власти — гораздо больше, чем я получаю ответов.
— Леонид Григорьевич, не хочется ли вам поставить спектакль, в котором бы были подняты все вопросы, которые так сильно вас тревожат?
— Есть у меня такая пьеса. О Сократе. Только пока нет исполнителя. В ней — главная тема нашего времени: тема совести. Если доллар — бог, то апокалипсис не за горами, и все к этому идет.
— А почему нет артиста на роль Сократа?
— Сократа должен играть человек, который ставит честь выше всего остального. Вы знаете такого? Мы пока находимся в поиске. Вот Юрий Шевчук — личность. Пожалуй, он мог бы сыграть Сократа. Можно разделять его позицию или не разделять. Но он точно живет в соответствии с тем, что чувствует, а не с тем, что чувствовать выгодно.
— Недавняя премьера в вашем театре — спектакль «Крутые виражи». Лет пять назад Ален Делон собирался гастролировать у нас с этим спектаклем, уже состоялась
— Это мелодрама. Но поскольку в качестве мелодрамы эта пьеса мне была не очень интересна, я пригласил на роль, которую во Франции исполнял Делон, Хазанова. В результате получилась не мелодрама, а драматическая комедия, дивертисмент. Геннадий Хазанов играет вместе с Анной Большовой, и пара получилась, на мой взгляд, очень интересная.
— Не было мыслей
— Не было.
— Театр Антона Чехова пользуется популярностью у разных поколений зрителей, и билеты на спектакли хорошо раскупаются, не так ли?
— К счастью, вы правы. Но не всегда бывало так. Я очень любил спектакли «Подземка» и «Цена», но билеты на них продавались неважно. Я думаю, одна из причин — нежелание людей тревожить свою совесть. Вообще «благодаря» развитию технологии мир становится комфортнее, но не лучше. Он требует от нас колоссальных затрат сил и эмоций. Поэтому, приходя в театр, человек хочет расслабиться, отдохнуть. Наступает время прагматиков. Это не мое время. Но на земле еще осталось два места, где мне тепло, уютно и счастливо, — это моя семья и мой театр.
Резюме «Труда»
Леонид Трушкин, театральный режиссер
Родился в Ленинграде в 1951 году.
Учился в Щукинском училище, окончил в
Работал как актер в ленинградском Театре комедии, Московском областном театре драмы, Театре имени Маяковского.
Поставив «Вишневый сад» Чехова в частной антрепризе (1989), создал на ее основе свой Театр Антона Чехова. Среди постановок — «Сирано де Бержерак» (1992), «Поза эмигранта» (1997), «Там же, тогда же:" (1999). Сейчас спектакли Трушкина идут в Театре Эстрады.
