В Петербургской консерватории провели «день открытых дверей». Хотя точнее сказать — «дверного проема», завешенного, как и все здание, строительной пленкой. Девятый год томится за ней то, что раньше было памятником истории и архитектуры конца ХIХ века: здание первого в России высшего учебного заведения для музыкантов.
Приоткрыли «щелочку» пока только журналистам, не столько показав и рассказав, сколько обозначив то, что касается хода реставрационных работ в шестиэтажном здании, возведенном в 1890-х годах на Театральной площади Северной столицы по проекту архитектора Владимира Николя.
Сопровождающий прессу представитель подрядной организации просил следовать строго за ним, не забывая глядеть под ноги и не только — на стройке, известно, «прилететь» может с любой стороны.
Мы выстроились гуськом, идя за вожатым мимо голых стен, иные из которых зияют пробоинами, словно после обстрела (мастера изучали кладку, объяснил сопровождающий), и слушаем речи про то, как подрядчик старается уложиться в срок, трудясь денно и нощно на «сложнейшем объекте».
Сроки менялись не раз, начиная с 2012-го, когда принималось решение о капитальном ремонте альма-матер российской музыкальной школы. Его не было здесь с 1950-х. Вопрос поставил ребром Михаил Гантварг, известный российский скрипач, бывший в 2011-2015 годах ректором вуза. Приближалось 150-летие консерватории — чем не повод обновить ее внешний вид, внутреннее убранство? Речь шла именно о капремонте. Без закрытия учебных классов (те ведь регулярно обновлялись), переселения на «запасной аэродром» студентов и преподавателей, сноса широких, добротных (на века!) мраморных лестниц. И, что немаловажно, в короткий срок.
Благодаря Валентине Матвиенко, тогдашнему губернатору Петербурга, консерваторию включили в целевую федеральную программу, выделили немалые для той поры средства — 2,8 млрд рублей. Переводили их, как водится, в несколько приемов: 400 млн — к началу работ, через год — еще 950 млн и оставшиеся 1,45 млрд — на завершающий этап. Начаться работы должны были в юбилейном 2012-м, завершить их предполагалось за два года. Но что-то пошло не так...
В «год завершения» подрядчик только приступил к делу. Как говаривали тогда близкие к Смольному люди, выигравшая тендер компания убедила питерскую власть в том, что ремонт, даже капитальный, всех проблем не решит, нужна полномасштабная реставрация. И понеслось! Городская власть лихорадочно начала искать, куда пристроить студентов и сотрудников. Остановились на одном из корпусов бывших Интендантских складов, что на улице Глинки, 2. От Театральной площади — 15-20 минут пешего хода, но для переезда целого вуза (более 3 тысяч человек плюс музыкальные инструменты, в том числе старинные, мебель, богатая раритетами библиотека) и такой переезд страшнее трех пожаров. К тому же предлагаемый корпус тоже требовал ремонта, скандалов с которым, замечу, набралось не на одно уголовное дело. О чем «Труд» подробно рассказывал в свое время («Уже и Гергиев испытывает ужас» 25.12.2019, «Может, что-то в консерватории подправить?» 02.10.2020).
Консерваторская же реставрация практически всем питерским долгостроям дала фору по скандалам и мошенничеству, а особенно по бюджетным тратам. Только к концу 2020 года они выросли по сравнению с начальной стоимостью до 13,6 млрд рублей — можно представить себе, каких астрономических размеров достигла эта цифра сегодня. Пока что впереди по этим «непрофильным показателям» разве что стадион на Крестовском острове, нынешняя «Газпром Арена». А по срокам работ здание на Театральной, 3 и зенитовская «тарелка» уже сравнялись. Учитывая, что «музыкальная стройка» еще даже на пик не вышла, «футбольную» она обойдет по долгострою с солидным преимуществом...
С прошлого года здесь новый исполнитель — московское АО «Политехстрой». Обновлены и сроки сдачи здания в эксплуатацию: в документах пишут 2025 год, но уверяют, что постараются к 2024-му. Как идут сейчас работы? Журналистам показали отдельные ее этапы. В частности, в знаменитом зале Рубинштейна.
Он считался жемчужиной Петербургской консерватории как с музыкальной, так и с чисто архитектурной точки зрения. Славился среди прочего великолепной акустикой. Но нынешний подрядчик обещает изменить конструкцию помещения, придав ему форму подковы, что, по словам Марии Романчиковой, руководителя скорректированного «Политехстроем» проекта, «вместе с соответствующим техническим оснащением должно обеспечить непревзойденную акустику».
«Имею в виду специальные приборы, которые могут звук погасить, усилить, уменьшить и так далее. То есть помимо архитектурной мы получим также и электронную акустику», — уточнила она.
На мой вопрос, зачем все это, разве историческая конструкция зала не в полной мере соответствовала его статусу, Романчикова ограничилась фразой: «Специалистам виднее».
Малый зал, носящий имя композитора Глазунова, был богат лепниной. Что-то реставрируется на месте, но многое пришлось демонтировать и отправить в профильные мастерские — впрочем, они в этом же здании. Но есть детали, которые были полностью утрачены, и воссоздание их потребует, скорее всего, дополнительного финансирования. Всего же в многострадальной консерватории за время так называемой реставрации утрачено порядка 40% декора — во внутренних помещениях и на фасаде.
Однако известен зал Глазунова в первую очередь не украшениями, а органом, одним из самых совершенных в Старом Свете. Какие бывали здесь концерты еще лет 12 назад — билетов не достать! Нынче орган скрыт в специальном саркофаге, защищающем от строительной пыли, и лишь сквозь специальное окошко можно видеть датчики влажности и температуры, позволяющие контролировать соблюдение микроклимата, необходимого для нормального «самочувствия» инструмента.
Пообщалась я и с одним из реставраторов, молодой женщиной, снимавшей внутри здания поздние наслоения со стен. Она объяснила, что краска глубоко въелась в основание, к тому же счищали ее (видимо, предыдущие бригады рабочих. — «Труд») грубо и непрофессионально, снимая заодно и историческую лепнину. Подобное, замечу, там чуть ли не на каждом шагу...
Больше узнать о реставрации было трудно — презентация первых итогов работы столичного подрядчика оказалась очень краткой. Но такое впечатление, что деятельность пока развернулась далеко не в тех темпах, которые нужны для своевременного завершения дела. Хотя работников, как нам сказали, на объекте должно быть ежедневно не менее 300, в тот день не было видно и половины из них.
Впрочем, нам не привыкать верить в чудеса, в лучшее. Например, в то, что уж в этот раз реставрация будет доведена до конца. Хорошо если к 2024 году, как нам обещают.
