Сняв «Му-Му» и «Казус Кукоцкого», мог пожинать кинолавры и дальше, но это был бы не Грымов. Он стал генеральным продюсером телеканала «Дождь» и без отрыва от телепроизводства поставил в РАМТе «Цветы для Элджернона» по знаменитому роману Дэниэла Киза. Премьера и стала поводом для разговора. О театре, кино, о людях с ограниченными возможностями.
— Это ваша четвертая постановка. Что побудило вернуться в театр?
— Если честно, был бы выбор, я выбрал бы кино. Но национальное кино исчезло: пять-семь фильмов в год — это несерьезно, если говорить в масштабах индустрии. Сегодня успех любого нашего фильма в том, чтобы он максимально был похож на американский. Мне это неинтересно. Я мог бы сесть на любимого конька и снимать нечто подобное «Казусу Кукоцкого» до бесконечности. Но это мне тоже неинтересно. Поэтому появился театр. Человек, считающий себя режиссером, должен поработать в театре. В кино я за секунду швабру научу играть, а в театре технологиями не обойдешься.
— Слабоумного Чарли операция на мозге превращает в гения. Но окружающие умника невзлюбили едва ли не больше, чем идиота. Трагедия инаковости режет душу каждого в зале. Вы потому и выбрали роман Дэниэла Киза?
— В этой истории две проблемы: наука, возомнившая себя вправе вмешиваться в «акт творения», и общество, отказывающееся принимать людей, отличных от большинства. Для начала стоит понять, что большинство людей не вписываются в модель нормы того времени, в котором живут. Ведь суператлет и гений — тоже вне нормы. Как применить ее к характеру, темпераменту, талантам?.. Наше общество очень агрессивно: присмотритесь, как люди разговаривают в магазине, в транспорте, как общаются с собственными детьми и близкими. А уж какими глазами смотрят в метро на инвалида... Театр должен напоминать человеку, что тот — человек. Ни один грешник не утрачивает способности летать, если способен двигаться к свету.
— О потребностях инвалидов и говорят много, и пандусы строят, и туалеты оборудуют, а на улицах их больше не становится.
— Проблема — в нас. В каждом, включая меня, вас и каждого, кто будет читать эту статью. Меня пригласили в жюри конкурса «Мисс Невозможное» среди девушек-колясочниц, и я с радостью согласился. Но в России 90% населения не знают, как общаться с этими людьми. Видя их особенности, мы острее начинаем воспринимать свои собственные. А многие ли хотят знать о себе всю правду? Проблема современного общества в том, что боимся мы в первую очередь самих себя, а вовсе не их, непохожих на нас. Культ стандартно-здорового молодого тела в последнее время просто зашкаливает.
— Если судить по телерекламе, в 40 лет жизнь вообще заканчивается...
— И работу найти нельзя, словно вся мудрость мира сосредоточена исключительно в 20-летних красавцах-здоровяках. Молодые смотрят на старших как на помеху — в карьере, в жизни, в погоне за успехом.
— В слове «терпимость» им слышится оттенок насилия над собой.
— Сегодня, как мантру, повторяют слово «толерантность» — по отношению к мигрантам, в первую очередь. Но толерантность — это улица с двусторонним движением: и по отношению к тем, кто приезжает, и по отношению к тем, кто живет. Корень межнациональных конфликтов в том, что унижены ведь все. Только разными способами. Наше государство так странно устроено, что все время какая-то часть его граждан попадает в категорию обездоленных: то вкладчики, потерявшие свои деньги из-за «обнуления», то обманутые дольщики, то пенсионеры с этой гадкой реформой, то инвалиды.
— Ваш спектакль поставлен. Что дальше?
— Давно вынашиваю идею снять фильм о Крузенштерне, о первой русской кругосветке. Я даже на бриге, названном в его честь, ходил в море. Не как турист. Но надежду на получение денег у государства я оставил. Не буду искушать судьбу, исписывая тонны бумаги, их все равно никто не прочтет. Пишу инсценировку для спектакля. Опять по книге, но по какой — говорить не буду. Какой театр пойдет на сотрудничество, тоже пока не знаю: задача неподъемная в плане постановки. Когда делюсь этим планом с близкими, они крутят пальцем у виска.
— А телевидение?
— Это разовый проект, а не дело всей жизни. Оно не питает — высасывает.
— Даже в такой уникальной среде, как «Дождь»?
— Даже. Это технология. Поток новостей. Завод. Театр и даже киностудию я бы заводом не назвал. Там важны чувства. Но на сегодняшнем телевидении чувства не нужны.
