Труд: Чему нас учит, так сказать, семья и школа

Главная Жизнь 00:26 29 Мая 2013 166

Чему нас учит, так сказать, семья и школа

Встреча с одноклассниками через 40 лет после последнего звонка

Напечатать

Мой дед когда-то в своем дневнике написал: «Сегодня Гузель исполнилось 10 лет, Ромену Ролану — 100». Что сказать? Писатель, яркая личность, мыслил ассоциативно. От ассоциаций никуда не деться, и я вспоминаю: деда хоронили 21 мая 73-го, сорок лет назад, и это совпало с нашим окончанием школы. Стояла жутчайшая жара, все цвело, головокружительные запахи будоражили сознание. Тебе 17, школа позади, на горизонте восхитительная жизнь. Но вот умирает главный герой твоей жизни, чудесный план разрушен, вся семья впадает в анабиоз...

Да, 40 лет — это дата. Вот и пойманный на улице Уфы частник, бритый качок на крутой тачке, говорит Жене Молину, с которым мы когда-то сидели за одной партой: «Я понимаю, встречаются через 15 лет, когда успели соскучиться, ну через 20, когда есть чем друг перед другом похвастаться. Но чтоб через сорок?!» Ему, как всякому мужчине в расцвете лет, неприятна эта арифметика: 17 + 40, совсем не гламурно получается. «Да-а, — тянет Женя. — Агзам Шакирович Файзуллин, наш директор, был, конечно, человек уникальный. Хотя и жесткий». Мы едем и вспоминаем его перлы. Почему-то все еще смешно: Агзам как-то произнес на линейке, инспектируя ученические шевелюры: «Некоторые мальчики неприятно обросли волосами: На голове!» Даже качок хмыкает: оценил.

Мы едем в торгово-экономический колледж, где директорствует наша Таня Печатнова, самая красивая девочка школы — ее стараниями нам накрывают стол. Высокопоставленный папа, старший брат работает в Институте США и Канады, у нее, думал каждый не без зависти, должна быть феерическая судьба. А она после истфака Башкирского университета выбирает техникум, который теперь колледж, и там всю жизнь работает. Таня — по сути своей мамочка, нянькается со своими подопечными, ее все обожают. Ты, говорю, похожа на булку с изюмом. «Да?» — удивленно смеется она. Разве было что-то вкуснее этих аппетитных ванильных булочек с коричневой блестящей корочкой, посыпанной сахарной пудрой, и изюм зазывно торчал то тут, то там?..

Софья Лузина была тишайшей девочкой из хорошей семьи. Когда преподаватель просил ее говорить громче, она краснела и продолжала все так же тихо. И это было в ней наследственное: ее папа, хирург, как-то заснул после операции прямо в шкафу сельской больницы, куда прилетел «по санавиации» на тяжелый случай — в суматохе местная-то публика про него забыла, а сам он постеснялся: Теперь она Муслимова, первый в республике детский гинеколог, пишет докторскую, и все ей поют дифирамбы как суперспециалисту и просто порядочному человеку, коих в этом деле не так и много.

Слава Свирский, большой увалень с пухлыми руками в ямочках. Не вредный, не бойкий, безотказный. Ничуть не изменился. Девчонки делают ему комплименты: «Ты прямо денди!» — «Да я с нефтегазового форума, в Уфе же проходит сейчас III международный форум:» — объясняет Слава. Он химик, сын химика, его сыновья работают в Шотландии — конечно же, химиками.

Вот Сергей Кулешов, кстати, тоже с этого мероприятия: «Ребята, тамошний банкет с этим — просто привокзальный буфет», — нахваливает он стол. «Расскажи про достижения, не скромничай!» — требуют девчонки. Он не ломается: «Ну, если средний индекс цитируемости у ученого 120-150, то у меня — 1500».

«После первой» достаются на свет групповые фото: вот нас принимают в пионеры, вот в комсомол, спортивный день, «Зарница», последний звонок... Аида Хайтина живет в Израиле, Ира Судит в Австралии, Юра Татаринов — риелтор в Нью-Йорке, в застой он ушел с первого курса московского геологоразведочного, ходил по городу и снимал дворовые свалки. А после уехал «туда» со скандалом. Галя Ишемгулова и Лена Рыбенкова в Париже, Тимур Рахманкулов в Канаде, Вадим Фарзтдинов — в Ирландии, правда, не на ПМЖ, как и Искандер Ахатов в США. Просто там работают.

Лена Блажевич, где твои длинные темные косы на прямой пробор? Вместо них белая пушистая шапка волос, будто из некогда модного мохера. Ты что, после смерти Вовки Акатьева — ах, уже 20 лет как его нет! — так и не вышла замуж? «Не-а», — улыбается она. «А как по тебе убивался Лева Дядькин, жила бы теперь в Балтиморе!» Лена смеется синими глазами. И тут же вопрос мне на засыпку: «А где же Валера Валеев, главный умнейшина школы? Он же в Германии работал? В «Курчатнике», говоришь?» — «И что, не смог приехать? — встревает Люда Чебаева. — Я пока сидела с ним за партой, получала одни пятерки, а потом меня посадили с другим мальчиком, и Евгения Федоровна все недоумевала: «Люда, что происходит?»

Людины большущие серые глаза в пушистых ресницах и светлые соболиные брови остались в прошлом. Она круглая, задорная, глаза ее постоянно смеются, и, может, оттого и узкие. Она, по собственным признаниям, любила Юру Неволина, которого уже нет. «Пил, пил, да и замерз как-то. Прямо на улице». Хор голосов на ту же тему: а Сережа Мамин, больший оригинал, помните? Тоже умер от водки. А Рустик Гатауллин: Сын знаменитого кардиолога, сам кардиолог. Казалось, его ждало блестящее будущее. С ними в одном подъезде жил и наш Сергей Капитонов, такой большой, такой толковый, представительный, бил рекорды в плавании, был деканом в Нефтяном институте. Когда на одном из нефтеперерабатывающих заводов случилась авария и надо было рассчитать, как взрывом «уронить» 50-метровую башню, кто это сделал? И тоже пил, и тоже умер.

А Шелл (так по-пижонски называли Шувалова), яркий представитель золотой молодежи? Работал на Северах вахтенным способом. Потом встретила его как-то в уфимском аэропорту. Узнала надтреснутый голос. Инвалид. Смотрю, нескольких пальцев на руках нет. Тут он, вспомнив, что я девушка впечатлительная, еще и брючину задрал: «Во! Титановый! Плита с крана сорвалась и ухнула по моим ручкам-ножкам:» «Жалеешь себя?» — спросила я тогда зачем-то... А сейчас его нет, и он часто вспоминается — этот милый пижон, любитель красивой жизни.

Таня Данилович, бизнесвумен, рассказала, как в пятом классе им, нескольким девочкам, доверили быть гидами в музее Ленина, что напротив родной 39-й школы (ныне гимназии под эгидой ЮНЕСКО). Как они, пока никто не видит, скакали по кровати Крупской — сетка-то панцирная: Я по-новому посмотрела на Данилович. Вот, оказывается, кто был несоветским-то человеком! А ведь это про меня одна учительница сказала маме, что я не вполне советский человек и строем ходить не люблю. А Шелл по телефону успокоил: «Не обращай внимания. У тебя на лбу крупно написано, что ты СОВЕТСКИЙ человек. Только чем тут гордиться?»

А теперь выясняется, что всем советским можно гордиться, поскольку это наша жизнь. Но вот беда: НИЧТО из того, что мы о ней знаем, не готовит нас к тому, что ждет впереди.

Напечатать

Жизнь 00:01 / 20 Марта 2026 25208

Бульварный роман

История про школьных друзей, разъехавшихся из центра по разным окраинам Москвы

Андрей Гореловский

Труд

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...