Маэстро Юрий Темирканов открыл новый, 96-й сезон в Большом зале Петербургской филармонии им. Д. Д. Шостаковича. По традиции в концерте-открытии, приуроченном как всегда ко дню рождения Шостаковича, было исполнено одно из произведений Дмитрия Дмитриевича. На этот раз - Десятая симфония. Практически весь нынешний сезон будет проходить в Филармонии «под знаком» нашего великого соотечественника: нынешней осенью отмечается 110-летие со дня его рождения.
Незадолго до начала концерта корреспондент «Труда» расспросила художественного руководителя Филармонии Юрия Темирканова о композиторе, ставшем целой эпохой в отечественной, да и мировой тоже музыке, а также о профессии дирижера как таковой, и немного о личном.
- Юрий Хатуевич, вы лично знали Дмитрия Шостаковича, встречались с ним, бывали у него. Каким он вам запомнился?
- Шостакович, его музыка, сопровождает меня с самого детства. Уверен, не только меня. Я довольно хорошо его знал. Не могу сказать, что мы дружили. Хотя когда гений умирает, у него сразу появляется много близких друзей. И каждый считает себя «самым близким». Тот Дмитрий Дмитриевич, с которым я много общался – это, считаю, последний на Руси святой человек. Он - единственный великий музыкант из тех, кого я видел, - стеснялся, когда его называли великим. Сергей Прокофьев, например, не стеснялся. Что, конечно, не умаляет его достоинств как музыканта, но тем не менее. А Шостакович стеснялся, смущался. Помню ещё, что он всегда лично отвечал на письма, которые слали ему со всего мира. Наверное, последний был в России человек, который делал это. И ещё он никогда не забывал того, что обещал. Настоящий русский интеллигент. Сейчас подобных ему, к сожалению, уже не делают.
- Ваш зарубежный гастрольный график на текущий сезон впечатляет. В нем не только Западная Европа, но и Китай, и Северная Америка с большим туром по США. Музыка Шостаковича будет в программе этих гастролей? Как её принимают в той же Америке, где геополитические проблемы последних лет сильно повлияли на отношение к России, ко всему русскому?
- Да, конечно, обязательно будем исполнять произведения Дмитрия Дмитриевича. Без них вряд ли сумеем обойтись, даже если бы захотели. Мы вообще часто и много играем его, в частности, в США. И принимаются там его сочинения очень хорошо. С годами во всем мире понимают и принимают Шостаковича всё лучше. Видимо, таково глубинное свойство его музыки.
- Но есть и те, кто напрямую «завязывает» его творчество с политикой. Мол, жил бы в другой стране, а не в СССР с его тоталитарным долгие годы режимом, был совсем другим композитором…
- В общем, это так и есть. Шостаковича никак не отделить от нашей минувшей эпохи. Время, в котором он жил, было весьма политизированным. Люди моего поколения наверняка помнят, что даже просто чихнуть у нас было иной раз опасно, и тут могли «пришить» политику. Естественно, Дмитрий Дмитриевич не мог не отвечать своей музыкой на вопросы времени. Но я не уверен, состоялся бы он в других обстоятельствах. Если бы жил, скажем, в другой, более демократичной в те годы стране. Думаю, как композитор, да, состоялся бы, но вряд ли бы писал такие трагические вещи.
- Встречаясь с Дмитрием Дмитриевич, вы говорили с ним о своем творчестве?
- Нет, что вы, мне было неудобно. Он все-таки был для нас, молодых музыкантов, недосягаемой вершиной! Когда он появлялся, всё сильно волновались, и я в том числе. А если бы спрашивал, думаю, он бы хвалил меня. Но не потому, что я хорошо исполнял то или иное произведение, а по своей склонности хвалить всех. Даже когда, случалось, плохо играли его собственные сочинения, он благодарил, не желая обижать людей.
- В музыкальном мире вас давно называют великим дирижером, покорившем сердца меломанов многих стран...
- Говорите, говорите! Мне нравится, когда обо мне так говорят!.. А если серьезно, то боюсь, что если начну о себе думать нечто подобное, перестану быть тем, кто я есть - дирижером. Артист, который доволен каждым своим выступлением, уже не артист. Быстро теряет себя.
- На ваш взгляд, интерес россиян к культуре в целом и к классической музыке, в частности, растет или, напротив, падает, как это было в смутные 1990-е годы?
- Сейчас опять начинает расти, хоть и медленно. Радует, что, например, в нашей Филармонии стало появляться много молодежи. Значит, не зря все минувшие годы мы стояли за баррикадой и защищались от той подворотной культуры, что активно «внедряют» в нашу жизнь телеканалы. Почему она привлекает массу людей? Потому что думать не надо. Такая «культура» обращается, если можно так сказать, к нижней половине тела. А к верхней половине ведет только настоящее искусство – это могут быть книги, картины, спектакли и кинофильмы, музыка. Мы все-таки сумели защититься. И дальше будем развивать культуру. Иначе дарвинское движение пойдет в обратную сторону - от человека разумного ксами знаете кому.
- Юрий Хатуевич, у вас есть некая планка, что ли, говорите себе: вот до таких-то лет ещё дирижирую, а потом - на пенсию? Или стараетесь о возрасте не думать?
- В моей профессии есть одно несомненное достоинство: чем старше, точнее, старее, ты становишься, тем лучше дирижируешь. Это, кажется, единственная такая профессия, где с годами прибавляешь. Хотя между нами говоря, иной раз думаю, что пора уже уходить. С другой стороны, точно знаю, что люди, в какой-то момент оставляющие дело, которому они посвятили всю свою жизнь, потом очень быстро умирают. Почему-то так получается. А, я честно сказать, умирать не очень хочу.
