В пик пандемии осторожные люди старались не высовываться из дома без особой необходимости, а потому походам в кинотеатры предпочитали сериалы. Спрашивали в сетях, кто что порекомендует. Самое муторное начиналось потом: вроде и перевод есть, но смысл сказанного героями с экрана совсем «не катит», он зачастую нелогичный, а потому ты постоянно себя спрашиваешь: это он сейчас о чем? Потому что многие переводили иностранный текст за кадром как набор слов, типа yes where there, что, по их мнению, равнозначно русскому «да где там».
Это yes where there не мною придумано, это емкое и остроумное обозначение никчемного перевода. И мы часто даже не догадываемся, насколько никчемного! Однажды я решила удивить свою немецкую подругу, к слову сказать, отлично знающую русский. Взяла свой текст и ввела его в окошко «Гугл»-переводчика. Результатом осталась довольна. Ну и отправила. Подруга тут же перезвонила и чуть ли не с раздражением в голосе сказала: «Не поняла, что ты прислала». — «Неужели? Что, так плохо?» — «Местами смысл ускользает...» Во-о-т! Что и требовалось доказать.
А представьте, вы не сериал собрались смотреть или рассказ перевести, а, скажем, решились на операцию на глазах. Скажете, что сейчас обстановка не та, чтоб по заграницам разъезжать. Допустим, операция здесь, на родине. Но вам нужен грамотный специалист, который держит руку на пульсе последних достижений в офтальмологии, статьи читает в разных журналах, с коллегами общается. Этому специалисту, конечно же, нужен словарь. Специализированный. Их очень и очень мало, специализированных словарей — какую область ни возьми. Ведь, чтобы составить такой словарь, нужно быть и спецом в определенной (узкой) области, и лингвистом. Составление такого словаря требует много сил, времени и знаний.
Так что встречайте — Англо-русский и русско-английский офтальмологический словарь. В нем 32 000 слов и словосочетаний. И каждое из них, возможно, еще поможет сохранить кому-то зрение. Это самый полный офтальмологический словарь в РФ. Составил его Анис Хуснутдинов, 30 лет возглавлявший международную деятельность во Всероссийском центре глазной и пластической хирургии у Эрнста Мулдашева. А до того работавший в разных странах переводчиком. А до этого — в нашей уфимской специализированной английской школе.
Мы запомнили его первое появление: совсем молоденький, а на вид так вообще мальчишка. Сидел на столе спиной к доске и болтал ногами. Совсем не учительские повадки. После звонка, как водится, мы долго не могли успокоиться, хотя было-то нас в спецгруппе спецшколы восемь человек. Он спокойно переждал, пока иссякнет взрыв нашей показной независимости, и заговорил. Просто заговорил, и мы затихли, и надолго, потому что никто из наших преподов, а они были отборные, не говорил так бегло, интонационно точно и фонетически безукоризненно. Смешно вспомнить: тут же кто-то «по большому секрету» озвучил байку про разведшколу. Доподлинно известно одно: на войне бывал, и не на одной.
На историко-филологический факультет Казанского университета в 1973 году было набрано 560 студентов: лингвистов, историков, журналистов и даже научных коммунистов. И было сказано: кто хочет попасть в английскую спецгруппу и уже на втором курсе сдать госэкзамен по языку — милости просим на тест. Это было заманчиво — освободить время на курсовые и диплом. Поэтому пришли практически все. Всего-то и надо было прочитать текст и перевести. Учитывались беглость чтения, фонетика, качество перевода. Отобрали семь человек, и «разведчик» меня не подвел!
Теперь он не работает в Центре, он в свободном полете, что означает: делает что хочет. Вот словарь отличный сделал, несмотря на пандемийные годы, бесконечно ломающие планы. Безо всяких спонсоров. И уже живет другим проектом: создать словарь Агаты Кристи. Никого же столько не издавали, как эту даму: 2 млрд экземпляров! И не только в сюжетах там дело...
А за тетушкой Агатой в очереди еще кое-кто. Профессионал — он всегда профессионал.
