В «АСТ» вышел новая книга одного из основоположников «нового реализма», лауреата «Большой книги» и «Ясной Поляны» Романа Сенчина «Поминки» — посвящение ушедшим родителям, а среди бестселлеров его предыдущий сборник малой прозы «Детонация», где автобиографический герой Свечин в 50 лет становится отцом и уходит в декрет, вместо жены, а его пост вызывает такую реакцию, что с ним грозят разобраться бывшие приятели. О гендерной сумятице, поиске и приключений и своей главной книге писатель рассказал «Труду».
— Роман, насколько сложно было браться за воспоминания о родителях, которых вы не так давно потеряли?
— «Поминки», наверное, самая моя автобиографическая вещь. Да, начал писать ее вскоре после смерти моих родителей. Прощался с ними, с тем домом и участком земли, где они прожили последние почти тридцать лет, с деревней и ее жителями, которые появляются во многих моих рассказах, почестях, романах. Писать было трудно — и тема, скажем так, не из увлекательных, и форма непростая. Действие большой, почти четырехсотстраничной книги происходит на протяжении одного дня, в который главный герой занимается делами по хозяйству, а попутно вспоминает, перебирает прошлое, спорит с собой…
— «Детонация» начинается с автобиографического рассказа «На большой площадке», где ваш герой говорит, что жизнь наших мужчин сломалась в нулевые или даже раньше, а женщины оказались гибче. Почему так думаете, как это сказывается на жизни, на отношениях между мужчиной и женщиной?
— По моим – и не только моим – наблюдениям, мужчины более склонны к размеренной, стабильной жизни. Конечно, в юности парни ищут подвигов, но годам к тридцати в большинстве своем остепеняются, находят постоянную работу, женятся, обзаводятся детьми, любят посидеть перед телевизором или за компьютером… В конце восьмидесятых та стабильность и размеренность начала рушиться, а в начале девяностых рухнула. Несколько лет у многих людей не стало работы, а если она сохранилась, то за нее платили раз в полгода. Наверное, кто-то еще помнит эту фразу: задолженности по зарплате. Молодые мужчины и юнцы подались одни в бизнес, другие в бандиты, что нередко было одним и тем же, а тогдашние тридцатипятилетние и старше по большей части сломались. И тут семьи стали спасать женщины. В восьмидесятые советские женщины в основном работали, но все равно их работа и зарплата считались не основным источником дохода семей. А предпочтительней было, чтобы женщина не работала, а отводила и забирала детей из садика, держала квартиру в чистоте, готовила вкусную еду. В ее обязанность входила и охота за тем, что выбросят в магазинах. Не знаю, как по всему Союзу, но в моем родном Кызыле, в Минусинске, Красноярске, где я тогда часто бывал, дефицитом торговали в основном в рабочее время, и очереди состояли в основном из таких вот женщин-домохозяек. Девяностые весь этот уклад изменили, и было в очередях очень много мужчин, которые сидят дома, нередко нянчат детей, а женщины работают. Ну и число юнцов, ищущих приключений, по-моему, меньше и меньше. Хорошо это или нет – не знаю.
— У вас в рассказах фигурирует Минусинск, Тува, Ленинград, Новосибирск, Москва нулевых с проектом ОГИ, сквером у Большого театра, творческими тусовками. Как на вас повлияла эта география, откуда вы в большей мере родом?
— Родом я из города Кызыла, столицы республики Тува. В семнадцать лет, окончив школу, отправился искать приключения. С тех пор их и ищу. Два с половиной года назад стал жить в Петербурге, причем не в первый раз. Надеюсь, теперь уже не сменю место регистрации. А так – жил в Минусинске и Абакане, понемногу в Красноярске и Новосибирске, служил в армии в Карелии, двадцать лет прожил в Москве, почти семь в Екатеринбурге, на полгода занесло в Таллин, часто и на продолжительное время оказываюсь в Крыму… Конечно, мои родные места – Кызыл и юг Красноярского края, но я рад, что довелось пожить в разных городах и разных регионах. И везде ко мне приходили сюжеты и истории для моих повестей, рассказов, романов.
— Заглавие сборнику дал рассказ «Детонация», где Свечин написал пост и получил множество конфликтных комментариев. Какие осколки нам приходится вытаскивать до сих пор? Что, на ваш взгляд, сейчас происходит с людьми? Мы стали злыми и просто запальчивыми и скорыми на выводы?
— Действие в этом рассказе происходит в самом начале марта 2022 года. Тогда в обществе была страшная напряженность, и я почувствовал необходимость ее зафиксировать. В те недели казалось, что она скоро спадет, что всё наладится, уляжется, рассосется. Но напряжение не спало, оно, наверное, растет, правда, мы к нему не то чтобы привыкли… Но куда от него денешься? Оно нас не отпустит, убеги мы хоть в Новую Зеландию. И детонация продолжается. Сборник рассказов «Детонация» вызвал полярные оценки. Одни благодарят, другие грозят разобраться, когда придет время.
— В интервью «Вопросам литературы» вы говорили, что, входя в литературу, отстаивали предельный документализм, но выражаемый свободно, с учетом опытов Генри Миллера, Чарльза Буковски, сейчас уже не имеет смысла ворошить «новый реализм», потому что все пишут по-другому. А что изменилось? Какие обозначились тенденции?
— Да, ворошить новый реализм не имеет смысла. Мы с Сергеем Шаргуновым заявили о его необходимости в 2001 году, то есть четверть века назад. Новое не может быть новым долгое время, манифесты и заявления тоже устаревают. Наверное, новый реализм повлиял на движение литературы, а может, и без него она бы двигалась тем же маршрутом… Лично я продолжаю делать, то, что делал и четверть века назад, и раньше. По крайней мере, мне так кажется. А тенденции… Как и прежде сильна волна исповедальной прозы, которую теперь называют автофикшн, как и прежде много фэнтези, много постмодерна. Основные изменения в том, что последние лет десять появляется всё больше и больше ограничений и рамок. Не для писателей, в первую очередь, для издателей. Книги на определенные темы, с определенными деталями, приметами времени, физиологическими, психологическими особенностями персонажей вполне могут подвести издателей под статью. Ну и у писателей растет и растет внутренний цензор.
— Вы возглавили экспертный совет премии «Лицей». Что можете сказать о сегодняшних тридцатилетних? Как относитесь к миллениальной прозе, мифопрозе, литературе травмы?
— Рассказывать о нашей внутренней кухне не имею права. Сейчас как раз читаем десятки присланных работ. Очень разных и по уровню способностей авторов, и по формам, сюжетам, проблематике. Скажу лишь, что этот сезон тоже будет урожайным на молодые таланты. А отношусь я к любым направлениям хорошо. Сам я пишу, надеюсь, в том направлении, какой называется реализмом, но как читатель хочу найти сильную фантастику, оригинальное фэнтези, умные детективы… Сейчас, как упомянул выше, много автофикшена, литературы травмы, особенно у молодых авторов. Это понятно. Я и сам с этого начинал, да и периодически пишу подобные вещи. Последняя книга – «Поминки» - тому пример.
— Вашей самой резонансной у меня оказалась книга «Елтышевы». Считаете ли ее лучшей или для вас важнее ваши другие произведения?
— Да, «Елтышевы» стали моей визитной карточкой. Я бы хотел другую, но визитные карточки в нашем деле создают не авторы, а читатели. Своей знаковой вещью считаю «Лед под ногами», которая вышла за два года до «Елтышевых». Впрочем, мало ли что я считаю… Перед переизданиями, если таковые случаются, я перечитываю свои тексты. Когда перечитываю «Елтышевых», вижу, что роман наполнен тяжелой, гнетущей, беспросветной энергией. Может быть, поэтому «Елтышевых» и заметили, прочитали, запомнили – это нечасто бывает: энергичная беспросветность…
Сейчас для меня лучшие и важные мои книги – сборник рассказов «Детонация» и роман «Поминки». То есть, книги, вышедшие недавно. Да и вообще – и как литератор, и как читатель, я после 24 февраля 2022 года увидел, что многое из прочитанного и написанного мной, потеряло значение, вес, ценность. Надеюсь, на время.
