Эрнест Хемингуэй из своих неполных 62 лет более двух десятилетий прожил на Кубе. А сколько времени из них провел в баре «Эль Флоридита» в Гаване, он и сам точно не знал. Но много, очень много. Бар находится буквально за углом от отеля «Амбос Мундос», где квартировал писатель, в самом сердце Старой Гаваны. Хемингуэй приходил сюда каждое утро к 10 часам и начинал свой день с двух дайкири. Утверждал, что ром пробуждает вдохновение.
— Два дайкири, — попросила я бармена.
Он с сомнением глянул на меня и переспросил:
— Два дайкири? А вы точно совершеннолетняя?
Комплимент от шефа, похоже, дежурный. Только что он задавал тот же вопрос по-французски посетительнице бара, которая ему в бабушки годится. Но все равно приятно. А вот и мой дайкири, смешанный так, как любил Папа: поменьше сахара, побольше рома. Ледяной, вкусный, но забористый напиток.
Хемингуэя впервые занесло на Кубу в 1928 году, а через четыре года он решил сюда переехать насовсем. И первой его крышей над головой в Гаване стал номер 511 на верхнем этаже отеля «Амбос Мундос», который он снимал за полтора доллара в сутки. Маленькая угловая комната стала теперь музеем, где главный экспонат — пишущая машинка, на которой Хемингуэй настучал в отеле свой знаменитый роман «По ком звонит колокол», опубликованный в 1940 году.
В 1950-х писатель, уже нобелевский лауреат, купил в гаванском предместье дом за 20 тысяч долларов. Для кубинца это и сейчас космическая сумма. Даже за половину таких денег можно приобрести жилье с видом на океан, да еще и с застекленными окнами (окна для кубинцев — признак достатка, у большинства вместо стекол болтаются жалюзи). Или купить автомобиль — почти новый («новый» на Кубе — это тот, который только что вышел из ремонта). Хотя местные жители не покупают машины, а чаще просто передают их по наследству из поколения в поколение. Или воруют, хотя далеко с острова не уехать.
Вот и из бара не так-то просто уйти. Кажется, только вошла, а уже надвигается вечер. Или второй дайкири так действует? Двери открыты, шум центральной улицы Гаваны сливается с музыкой, танцующая толпа затягивает как в воронку. Среди гостей много русских, французов, канадцев, американцев, итальянцев. И все танцуют с таким азартом и упоением, будто вырвались из неволи.
Посвободнее только у барной стойки. За ней колдуют с коктейлями трое в белых рубашках и ярко-красных фартуках. Красного тут в интерьере много: столы, салфетки. Цвет революции, пролитой крови. На кубинском флаге внутри красного треугольника изображена белая звезда. Треугольник означает равенство и братство, звезда — символ той самой свободы, за призраком которой люди гоняются по всему свету...
Солнце на острове гаснет за несколько минут. Тогда кромешная темнота освещается только луной и огромными, как яблоки, звездами. Позволить, что ли, себе еще один коктейль по рецепту Хемингуэя? Подумала — и взяла себя в руки. Дайкири — вещь коварная. Говорят, однажды Хемингуэй выпил 11 бокалов подряд, хотя многие и после четырех не могут сказать что-то умное или просто связать пару слов.
Да и денег, честно говоря, жалко, я все-таки пока не нобелевский лауреат и даже не пулитцеровский. Один дайкири здесь стоит 7,5 доллара. Самое дешевое блюдо в меню — вегетарианский сэндвич — обойдется в 4, а самое дорогое под названием, конечно же, «Старик и море» (креветки, омар, рыба и тропические фрукты) тянет на все 15 долларов. Неудивительно, что среди посетителей бара одни туристы, местных не видно. Жителям Острова свободы тут ловить нечего: одно блюдо «Старик и море» стоит больше, чем средняя зарплата кубинца.
Поздороваться с главным завсегдатаем бара можно справа от стойки. Там на своем любимом месте сидит бронзовый Хемингуэй. Он смотрит прямо на тебя, будто оценивая. На стене — фотографии писателя и других знаменитостей, захаживавших в этот бар в середине прошлого века. Обычно в этой части заведения особенно многолюдно, но мне почему-то кажется, что счастливый случай подарил мне это свидание тет-а-тет. Такое ощущение, что призрак Хемингуэя действительно входит в бар и садится на свое место, которое никто занять не вправе. Окидываешь взглядом бар и понимаешь, почему писатель так любил сидеть именно здесь. Отсюда ты видишь всех, а сам остаешься в тени.
Эрнеста Хемингуэя местные называли ласково Папой. Сейчас на острове не осталось людей, которые помнили бы его при жизни. Но образ писателя витает где-то здесь — над барной стойкой, над ночной Гаваной, над этим островом. Что привлекло этого повидавшего мир мужчину на Кубе? Ответ наверняка простой, но мы его доподлинно никогда так и не узнаем. Сладкий, как дайкири, климат, ром, который льется рекой, люди, которые умеют улыбаться и наслаждаться жизнью без всяких причин и денег? А возможно, все дело в море.
В море писатель выходил часто. Во время Второй мировой на утлом суденышке пытался выслеживать хищные немецкие подлодки. А туристам на Кубе обязательно расскажут, как однажды он отплыл на рыбалку и встретил в море старика, который пытался вытащить попавшуюся на крючок гигантскую рыбу-меч. На предложенную помощь мужчина жестом дал понять, что она ему не нужна. Позднее стало известно, что та ловля стала для незнакомца последней в его жизни. Так, утверждают, и родилась идея «Старика и моря». Эта повесть привела Хемингуэя к Нобелевской премии, которую писатель пожертвовал горячо любимым кубинцам.
Есть еще одна веская причина для мужчины полюбить Кубу. Не секрет, что большой страстью писателя были женщины, и кубинских он считал самыми красивыми. Впрочем, однажды Хемингуэй признался, что главная женщина его жизни — это Гольфстрим, теплое морское течение, омывающее Кубу. Быть может, именно оно пьянит местных жителей посильнее дайкири. К слову, в своей знаменитой повести Хемингуэй называет море la mar — так по-испански его зовут те, кто море любит. «Луна волнует море, как женщину», — написал он.
Сидя в баре «Флоридита» вместе с призраком Хемингуэя, где пространство освещено то ли лампами в виде звезд, то ли звездами в виде ламп, невольно веришь, что это не просто красивые слова.
