Перед событием основатель и лидер единственного в России оркестра, обладающего премией «Грэмми», ответил на вопросы «Труда».
— Почему все же в Большом театре?
— А где ещё? Большой зал консерватории вот-вот закроют на ремонт. Скоро дойдет до того, что в Москве играть будет негде. Мы вынуждены даже наш зал «Оркестрион» на юго-западе столицы, который на деньги оркестра несколько лет назад оборудовали, как могли, для репетиций, теперь использовать в качестве концертного. Кроме того, допустим, балет в консерватории не покажешь — а у нас в программе и балетные спектакли, один из которых впервые поставлен великим танцовщиком Владимиром Васильевым.
— Вы известный перфекционист, можете переиграть целую симфонию Бетховена, если где-то одну нотку, как вам показалось, смазали. Как решились на такое рискованное предприятие, как концерт с участием Анны Нетребко на Соборной площади Кремля, который состоится в воскресенье?
— Да, здесь кое-что пугает. К сожалению, в нашей стране ещё не научились выставлять аппаратуру, которая обеспечивала бы качественное звучание на пленэре. Хотя в мире на любом фестивале это умеют делать. Несколько утешает, что погода вроде бы ничего. Продержится ли ещё несколько дней — будем молить Бога. Соборная со всех сторон закрыта стенами храмов Фиораванти, которые, может быть, создадут некую акустическую коробку. Да и событие несколько иное, чем филармонический концерт, где подразумевается высокое детальное качество исполнения. Ещё уточню: я буду лишь дирижировать увертюрой Чайковского «1812 год». Петр Ильич использовал там православную молитву «Спаси, Господи, люди твоя», мотив которой обычно играют виолончели, то есть без слов. А у нас её споет хор.
— Самолеты на случай разгона облаков не заказывали?
— Вы меня спрашиваете? Откуда ж я знаю. Меня только дирижировать пригласили. Вот приду, посмотрю, заказали ли самолеты, и вам расскажу.
— Недавно пришло сенсационное известие, что Российский национальный, первый негосударственный оркестр страны переходит под крыло государства, при этом по сути сливаясь с оркестром покойной Вероники Дударовой.
— Это правда. 18 лет наш коллектив существовал, как все оркестры в мире, то есть как независимое образование. Одно время и в России это вроде приветствовалось. Но в конце концов мы поняли, что это невозможно. Что бы мы ни делали, как хорошо бы ни выступали, это вызывало только злость и зависть. На нас показывали пальцем: частный оркестр, частный, у них американские спонсоры: А реальной поддержки от государства, в которой мы очень нуждались, не было. Нам это надоело. И вот министр культуры предложил решение. Дело в том, что тот оркестр, о котором вы сказали, де-факто прекратил существование, а на создание новых учреждений культуры в нынешних условиях существует мораторий. Надеюсь, все это к лучшему. Например, я давно хотел увеличить струнную группу:
