«Закрытая рыбная выставка. Реконструкция» в Центре Вознесенского напоминает шкаф с выдвижными ящичками: вытянешь один, а под ним открывается другой. Каждый рассказывает свою историю, и все они оказываются связаны единой историей.
Первый «ящичек» открыл полвека назад известный московский художник-концептуалист Игорь Макаревич.
«В 1970-е я нашел архив неизвестной художницы, — вспоминает Игорь Глебович. — Видимо, освобождалась комната, и на улицу вынесли целый контейнер бумаг. Мне попалась на глаза курьезная книжица, в которой рассказывалось о том, как в середине 1930-х трое московских художников решили, что живопись и графика недостаточно отражают работу советской рыбной промышленности, — и отправились на пленэр на Каспийское море. Наблюдали за трудами рыбаков, ездили на консервные заводы, закусывали килькой. И создали серию этюдов и рисунков...»
Увы, судьба тех работ остается неизвестной. Но «рыбное искусство» живет. Концептуалисты конца ХХ века Игорь Макаревич и Елена Елагина, чувствуя себя продолжателями традиции, решили воскресить мифическую «Закрытую рыбную выставку Астраханском доме партактива».
Остальное — дело воображения, которого не занимать. Конечно, не обошлось без иронии. Вот некоторые экспонаты того вернисажа, состоявшегося в Московском архиве нового искусства (МАНИ) в 1990 году.
Жестяная банка из-под черной икры ирано-советского производства с золотой окантовкой и надписью Caviar, напоминающей о временах тотального дефицита и ведомственных заказов. Инсталляция из металлических прутьев, представляющая каркас лодки с распростертыми крыльями чайки: нечто среднее между обыденным рыбацким снаряжением и фантазийными конструкциями вроде знаменитого «Летатлина» — концептуального летательного аппарата, изобретенного великим художником и инженером Владимиром Татлиным. «Натюрморт-рыба» — ультрамаринового цвета сапог с хвостом и клювом дельфина:
Кругом накиданы, как кажется, в беспорядке какие-то детские ведерки, детали от конструктора, кубики, жутковатого вида советские игрушки. Впрочем, беспорядок мнимый: стоит отойти чуть в сторону — и видишь, что вся эта мелочовка выглядит как макет ВДНХ с ее павильонами.
Пространство выставки поделено на три зала с промышленными названиями: цех приема и первичной обработки и транспортировки рыбы, консервно-холодильный цех и жестяно-баночный. Размещенные в них арт-объекты — тоже про рыбу. Так, полотно «Щука и судак» представляет собой холст с изображением чайника и кофейника, на красной полочке уплывающих в морскую даль. «Приемный мотор» — это погруженный в корыто с водой радиоприемник. А «Починка парусов» — и вовсе хулиганский образ, где поправка снасти одновременно символизирует промывку мозгов, выпивку, ветер в голове:
Нет, это не издевательство над советским прошлым — скорее попытка погрузить его в контекст истории искусства ХХ века, поближе к родственным авангардным идеям, которые развивали Лучо Фонтана, Йозеф Бойс, Хаим Стейнбах: И, может быть, подсознательное воспоминание о сюрреализме Булгакова с его Шариковым, рычащим: «АБЫРВАЛГ — неприличными словами не выражаться!».
«Эта выставка — повествование посредством вещей, — поясняет куратор сегодняшнего «обновленного издания» проекта 1990 года, осуществленного в Центре Вознесенского, руководитель мастерской-лаборатории Института современного искусства «БАЗА» Ян Гинзбург. — Современное искусство сродни журналистике: оно отзывается на сегодняшний день, а назавтра уже блекнет. Поэтому ему нужна историческая подпитка. Вещи помогают рассказать историю: Собственно, тут и ответ на вопрос, зачем понадобилось возрождать выставку 1990 года. Во-первых, ради пресловутой связи времен. А во-вторых, полезно оглянуться на себя самих, какими мы были еще совсем недавно, 30 лет назад. Не кажется ли, что в нашей иронии было больше свободы и меньше цинизма?»
