Вот ведь как бывает: никому не известная Гузель Яхина пишет первый в своей жизни роман — «Зулейха открывает глаза» — и становится открытием года. Собирает литературные премии. Хотя, казалось бы, мало ли мы читали про раскулачивание крестьян? И что нового можем узнать после Шаламова, Платонова, Солженицына, Приставкина? А вот поди ж ты — задела потаенные струны души безыскусностью, нежностью и точностью, которая так важна, когда говорят о мире твоих предков. Не только о судьбе конкретной ее бабушки — в этом у меня никакого сомнения, но и о моей собственной: тоже зеленоглазой, с пушистыми косами. Помню, однажды я неудачно пошутила, назвав ее дочерью кулака, а бабушка спокойно ответила: «Плохо вас учат. Какие же мы были кулаки, у нас же не было наемной рабочей силы»... И все же начнем по порядку — с того, как все начиналось, когда «Зулейхи» еще не было, а Гузель Яхина только ступила на тропу писательства.
— Гузель, почему вы написали рассказ «Винтовка»?
— Вот так вопрос! Он что, так выбивается? Хорошо. Я не очень умею писать рассказы, не знаю, как это делается. Представляю, как пишется сценарий и даже роман. Как пишется рассказ — не очень, свои два писала интуитивно. Почему-то представила девушку, которая ползет под пулями. И каким-то образом вылезла эта винтовка. Возник визуальный образ, и он за собой все потянул...
— Интересно, как у девушки, родившейся в конце 1970-х, возник образ ползущей санинструкторши. Дедушка-фронтовик рассказывал о войне?
— Да нет, хотя у меня был дедушка-фронтовик. Он прошел всю войну, потом окончил иняз в Казани и работал в школе учителем немецкого, прожил 92 года. Просто мне очень интересен советский период, с 1917-го по 1957-й. И в своих сценарных историях я тоже к нему обращалась — может, оттого, что тема в советское время хорошо освещалась. Я пользовалась общими знаниями, которые в багаже у любого.
— А кем в детстве хотели стать?
— С 13 лет появилось устойчивое желание быть сценаристом. Тогда у меня случилось памятное знакомство с человеком, который хотел стать режиссером и стал им. И вот с этого момента я перечитала все, что было в казанских библиотеках о сценарном мастерстве, а книга Сергея Эйзенштейна стала для меня настольной. Но во ВГИК поступать сдрейфила и пошла на иняз Казанского пединститута.
— Героиня вашего романа Зулейха — типичная татарка. В ней много табу, связанных с религией и воспитанием. Да и у современных татарок в ментальности много внутренней строгости. Вы — типичная татарка?
— Я типичная советская девочка, которую воспитывали достаточно строго. И деревенские бабушка с дедушкой, и городские бабушка с дедушкой, и мама с папой — всем до меня было дело, за что им большое спасибо.
— Так это история вашей деревенской бабушки?
— Нет, городской. Маминой маме было восемь лет, когда ее вместе с родителями выслали в Сибирь. В глухой тайге на берегу Ангары переселенцы строили поселок. Маршрут, описанный в книге, повторяет пройденный бабушкой маршрут: татарская деревня — Казань — Красноярск — Енисей — Ангара. Время, в котором разворачивается роман, — с 1930-го по 1946-й. Потом 17-летняя Раиса Шакирова, в отличие от Зулейхи, вернулась в родные места. Учительствовала, вышла замуж, родила детей. Уже после ее смерти мне захотелось написать про ту ее жизнь.
— Вернемся к вашей писательской карьере.
— После института год проработала переводчиком, потом переехала из Казани в Москву и с 2000-го по 2013-й работала в PR-агентствах. И ничего не писала. А потом поняла: надо. Сначала написала два рассказа. «Мотылек» писался долго, с полгода. Отставляла его, перечитывала, переделывала. Его опубликовали в журнале «Нева», и меня это вдохновило. «Винтовку» написала дня за три, ее приняли к публикации в «Октябре». Стала думать о большой вещи. Мысли всякие были, они роились и множились, но так как опыта никакого, то превращались в кашу... Тогда я поступила в Московскую школу кино: хотелось понять законы драматургии и научиться ремеслу. Школа мне помогла, стала толчком к придумыванию своих историй. В этом и был смысл: получить не только инструментарий, но и волшебный пинок. В январе 2014-го я начала писать «Зулейху» — каждый день с утра по пять-шесть часов, в итоге за восемь месяцев я ее написала. Сначала как сценарий, но потом, разобравшись, какие линии есть и где они пересекаются, написала роман.
— В романе много словечек, от которых мою татарскую душу словно медом мажут, они там очень органичны. Не могу только примириться с тем, что сын — Юзуф, а не Юсуф, как у нас принято.
— Такое написание тоже допускается — я сверялась со словарями. Мне хотелось, чтоб была перекличка «з» — Юзуф и Зулейха.
— Гузель, а как случился вдруг этот шумный успех, победное шествие? Вот вы опубликовали первые главы, на мой взгляд, лучшие, в журнале «Сибирские огни»...
— Да, «Сибирские огни» откликнулись почти мгновенно, дали три главы, и я была счастлива. Но надежды на то, что их заметят и какое-нибудь издательство предложит опубликовать роман, не оправдались. Я стучалась в разные издательства, но у них большой входящий поток рукописей, поэтому до меня руки не дошли. Я набралась наглости и постучалась к Елене Костюкович, писателю и переводчику, и все стремительно завертелось.
— А что сейчас?
— Пишу сценарий исторического сериала. Но вы же понимаете, что сценарий — дело зыбкое, его реализация зависит не только от тебя. Я бы хотела делать сценарии и написать вторую вещь. Хотя вторая книга пишется сложнее.
— Сергей Довлатов в анкете написал: любимое произведение — «Капитанская дочка», лучший писатель — Куприн. А вы бы кого назвали?
— Любимый режиссер — Тарковский, еще Эйзенштейн, Лиознова, Герман-старший, Сокуров. Любимые фильмы: «Белое солнце пустыни», «Семнадцать мгновений весны», «Андрей Рублев», «Свой среди чужих, чужой среди своих», «Вокзал для двоих». Из писателей для меня величина номер один — Достоевский, «Идиот». Экзюпери с его «Маленьким принцем», Хемингуэй — «Старик и море», Железников — «Чучело»...
— Современных авторов читаете?
— Читаю, но если с первых страниц не захватило — откладываю.
— «Обитель» Прилепина? Многие критики проводят параллели между вашей «Зулейхой» и «Обителью».
— Этот толстенный кирпич проглотила за три дня. «Обитель» стоит у меня на полке, как и все книги, к которым я предполагаю еще вернуться. Я за нее болела, когда она попала в шорт-лист. Одно время, еще до школы кино, я училась на писательских курсах, и к нам Захар Прилепин приходил на мастер-класс. Мне он показался человеком простым в общении, без звездности.
— Ваш ближний круг — это кто?
— Мама с папой в Казани, в Москве — муж, свекровь, хотя они люди питерские. Дочь, ей 11. Я не люблю распространяться о своих близких, считаю, что это неправильно.
— Какая вы... Сейчас же принято каждый чих выкладывать в «Фейсбук» и ждать лайков.
— Нет, это не про меня.
