В самом северном углу Подмосковья, в старинном Талдоме выпустили и на литературном праздника «Сенокос в Дубровках» представили сборник стихов своего земляка Сергея Клычкова. Того, кого Сергей Есенин называл «истинно прекрасным, народным поэтом» и посвящал ему самые знаменитые собственные стихи. Репрессированного в 1937 году и до сих пор не получившего в полной мере заслуженной им славы.
В доме-музее поэта в Дубровках. Два Сергея, Клычков и Есенин, были близкими друзьями
«Синий дым по луговине,/ В ряд сидят снопы в овине,/ Дремлет дед за камельком,/ Звезды падают мельком...» Эти стихи читает девчушка-школьница, участница праздника в Дубровках — деревушке на окраине Талдома. Даже от этого маленького отрывка клычковской поэзии веет теплом и доброй тайной. Кто же он, автор девяти стихотворных сборников и трех романов, которого так ценили великие современники, но почти не знаем мы, сегодняшние?
Уже по виду родового дома Клычковых сразу поймешь, что здесь жили люди очень необычные. Краснокирпичный... особняк? маленький замок? Это строение на зеленой лужайке у пруда издали даже можно принять за храм: двухэтажный, украшенный белым орнаментом объем надстроен с дальнего, обращенного к пруду конца третьим ярусом, над которым воображение само пририсовывает недостающий купол... Кстати, эта ассоциация не так уж далека от реальности: в надстройке была молельня старообрядцев, к общине которых принадлежали Клычковы.
Редактор-составитель Ирина Алексеева, мэр Талдома Юрий Журкин (слева) и другие издатели книги Сергея Клычкова
Как и многие талдомчане, они были башмачниками. Но выделялись особым религиозным и поэтическим строем души. Так, дед Сергея Никита Родионович год провел в паломничестве, дошел до греческого Афона. По пути занимался башмачным ремеслом, но денег за работу не брал, иначе, считал, Бог не услышит его молитв. Родители поэта достигли относительного достатка упорным трудом, дом-замок-храм строили силами семьи, даже кирпич изготовляли сами, из местной глины, обжигая его на маленьком заводике, стоявшем у пруда. Башмаки Фекла Алексеевна, мама Сергея, пешком (!), за 100 верст, носила продавать в Москву, дорога в один конец занимала больше суток...
Эта близость к земле и природе в сознании юного Сережи дополнялась байками бабушки Авдотьи о лесных жителях, реальных и фантастических, грани между которыми ни она ни он, видимо, не проводили. Став учеником реального училища и выслушав урок о видах животных, подросток спросил учителя — к какому виду относятся лешие. Естественно, был поднят на смех — и с досады сжег все свои детские стихи, в основном этими самыми лешими заселенные. Шаг, о котором сам впоследствии жалел.
Но дальнейшие десятилетия с лихвой возместили эту раннюю потерю. Уже в 1906 году выходят первые печатные стихи 17-летнего Клычкова. «Потаенный сад», «Кольцо Лады», «В гостях у журавлей» — вот только некоторые из его сборников, и уже в самих названиях — природная свежесть и манящая загадка. А романы его, в том числе «Сахарный немец» (память об участии в Первой мировой войне), написаны в стиле, который позднее литературоведы определят как «магический реализм». Это переплетение быта и фольклорной фантастики во второй половине века принесло мировую славу Габриэлю Гарсия Маркесу и другим писателям, а открыто было талдомчанином Сергеем Клычковым.
Директор музея Татьяна Хлебянкина косит траву у дома поэта
С Сергеем Есениным они сошлись в московском народном университете Шанявского, где оба были слушателями. Младший, более знаменитый из Сергеев неоднократно приезжал к старшему в Талдом. Говорят, здесь было написано, с посвящением Клычкову, одно из самых известных есенинских стихотворений «Не жалею, не зову, не плачу». По воспоминаниям родных, услышав фразу «Словно я весенней гулкой ранью проскакал на розовом коне», Клычков со словами: «Ну, Серега, ты даешь — на розовом коне!!!», — в восторге пал на колени и поцеловал другу руку.
Но и Есенин в долгу не остался — в философско-эстетическом очерке «Ключи Марии» написал: «...прав поэт, истинно прекрасный народный поэт, Сергей Клычков, говорящий нам, что
Уж несется предзорняя конница,
Утонувши в тумане по грудь.
И березки прощаются, клонятся,
Словно в дальний собралися путь».
p>Надо понимать: эти строки не были пассажем вежливости со стороны Есенина, который даже ради самой тесной дружбы подобных характеристик просто так никому не выдавал. Достаточно почитать, как нелицеприятно он пишет в тех же «Ключах Марии» об очень близком ему Николае Клюеве...
Среди коллег, глубоко уважавших Клычкова, были Мандельштам, Ахматова... Надежда Мандельштам писала в воспоминаниях: «После ареста Клычкова люди в Москве стали как-то мельче и менее выразительны». Ахматова уверяла: «Помню его студентом. Никого красивее не видела». Вторая жена Клычкова Варвара Николаевна рассказывала, как во время одного из приездов в Москву Анна Андреевна заглянула к Сергею Антоновичу и застала его за столом с бутылкой водки и невзрачной закуской. Он встрепенулся: «Ах, Аннушка!..» — и налил ей в единственный стакан — собственный. Ахматова без смущения выпила, при этом сохраняя свою всегдашнюю осанку королевы.
Арестовали его в июле 1937-го по ложному обвинению как якобы члена Трудовой крестьянской партии, сподвижника Каменева. Осудили в октябре и в тот же день, по тогдашнему обычаю, расстреляли. Место захоронения точно не известно: предположительно это общая могила в Донском монастыре.
Реабилитировали Клычкова в 1956 году. Интересно, что письмо с ходатайством о пересмотре дела подписал знаменитый скульптор Коненков, под началом которого будущий поэт в 1905 году стоял в одной из рабочих дружин на баррикадах Красной Пресни.
Но даже формальная реабилитация мало что изменила в судьбе творчества Клычкова. Его младший брат Алексей всю жизнь посвятил восстановлению доброго имени Сергея Антоновича, человеческого и литературного, но так и не увидел 2-томного собрания сочинений, которое вышло только в 2000 году.
.jpg)
Сергей Клычков, 1913 год
Да и это издание давно стало библиографической редкостью. Но как можно жить без стихов, которые восхищали самого Есенина? Мысль о сборнике появилась у внучки поэта Татьяны Тихоновой-Клычковой и поэта Ирины Алексеевой после того, как год назад в Вытегре, на Вологодчине, вышло подобное издание, посвященное 130-летию Николая Клюева. Сообщение Ирины Саверьевны о клюевской книге, сделанное в местной библиотеке, услышал мэр Талдома Юрий Журкин. Зацепило: вологодские своего земляка издают, а мы чем хуже? И сам предложил: давайте делать книжку. Привлек в единомышленники председателя совета депутатов Николая Тихонова, тот заручился спонсорской помощью своего партнера, председателя организации «Общественный контроль в сфере строительства и ЖКХ Московской области» Валерия Мамчура... И вот она — книжка «Пред ликом вечного сиянья», которую, по словам ее издателей, так приятно положить во внутренний карман прямо к сердцу. В ней — стихи Клычкова, впервые публикуемые воспоминания его младшего брата, предисловие, где о поэте говорят автор антологии «Десять веков русской поэзии» Евгений Евтушенко, литературовед Сергей Субботин, директор музея в Дубровках Татьяна Хлебянкина...
Кстати, о музее. Дом в Дубровках перестал принадлежать Клычковым задолго до гибели Сергея Антоновича: опасаясь раскулачивания, семья передала его государству, и сюда вселился интернат для умственно отсталых детей. К началу 1990-х он выехал, дом отдали городу, в 1992-м открыли музей. Но в 2007-м закрыли — случилась кража в другом музее Талдома, и выяснилось, что культурные хранилища города не имеют надежной сигнализации. Со временем ее устроили, но к тому моменту экспонаты из Дубровок увезли в историко-литературный. Остались некоторые книги, семейные фотографии, парные портреты Клычкова и Есенина, выполненные художницей драмтеатра соседних Кимр Галиной Хлебородовой. А еще — трогательная комнатка, посвященная... журавлю: эти места славятся как «Журавлиная родина» — так прозвал ее в своих сочинениях еще один верный друг Клычкова Михаил Пришвин, проживший у него в Дубровках 2,5 года. По уверению сотрудника музея Александра Драгина, в соседнем селе Никола-Кропотки в конце сентября можно наблюдать формирование журавлиных стай, отлетающих на юг...
Говорят, возвращению музея в строй полноценно действующих мешают административные барьеры. Дом находится в предаварийном состоянии и требует срочного ремонта, но числится памятником регионального значения, а музей — учреждение муниципальное. Мне думается, это препятствие вполне преодолимо: сколько мы знаем музеев, театров, даже частных предприятий, обитающих в памятниках самого разного ранга, вплоть до федерального. Нужно лишь встречное движение министерства культуры Подмосковья и администрации Талдомского района.
А у книги, которая сейчас вышла в Талдоме, будет продолжение. Как сообщили организаторы нынешнего праздника, к концу года готовится выход сборника современных талдомских авторов, потом — их монографических книжек. Клычков бы порадовался.
