В Кемерово суд вынес приговор женщине, убившей гражданского мужа из-за того, что тот приревновал ее к выступавшему по телевизору Стасу Михайлову и мешал смотреть передачу. История, начавшаяся анекдотически, закончилась трагедией.
Напомним: в марте нынешнего года между проживающими в Промышленновском районе Кемерово женщиной и мужчиной произошла ссора во время телетрансляции концерта Стаса Михайлова. «Мужчина приревновал обвиняемую, начал высказывать ей угрозы и хватать за руки», – сообщала прокуратура. Женщина принесла из кухни нож и пригрозила, что пустит его в ход, если нападки не прекратятся. Однако мужчину угроза не остановила, и он получил несколько ножевых ранений, от которых скончался. Впрочем, не сразу, а ночью – у женщины еще была возможность вызвать «скорую помощь», но она этого не сделала, посчитав ранения незначительными. Психолого-психиатрическая экспертиза признала обвиняемую вменяемой и не находившейся в момент преступления в состоянии аффекта. Итог – 6,5 года колонии общего режима (прокуратура просила 8 лет).
Драма, отнюдь не перевернувшая Россию, – сколько таких драм разыгрывается в неблагополучных квартирах всевозможных Промышленновских, Рудничных, Металлургических Газгольдерных и прочих районов, сами нечеловеческие названия которых говорят о не слишком комфортной среде обитания людей. Но сейчас в голову приходит другое: а что если спросить Стаса Михайлова, не чувствует ли и он своей доли ответственности за случившееся?
Кто-то замашет руками: при чем здесь артист? Отвечу: с точки зрения Уголовного кодекса – совершенно ни при чем. Но вот с простой человеческой точки зрения... Ведь и его музыка – часть той среды, и весьма востребованная, а в данном случае – просто прямой фон и повод для преступления. Ведь и деньги той женщины, возможно, когда-то были заплачены за билет на его концерт.
Я бы спросил Стаса, не ужаснуло ли его произошедшее, не вызвало ли желания по-новому взглянуть на себя, свои песни, свой образ? Для Достоевского не лужа крови, а одна слезинка ребенка была поводом усомниться в справедливости хода вещей, ее вызвавшего. Но то Достоевский...
Однако известно: с прессой господин Михайлов не общается и комментариев, даже минимальных, не дает. Такой гордый. Такой возвысившийся над суетой.
А может, просто не имеющий, что сказать?
В одном из блогов прочел суждение: «Если из песен Стаса Михайлова убрать слова «тебя», «ты» и «любимая», останется только мотив». За некоторым ироническим преувеличением – суровая реальность: эти песни – торжество банальности. Страдающий, но гордый мужчина. Красавица с бокалом шампанского. Шикарные рестораны. Роскошные тачки... Вот что, по Стасу Михайлову, – «страсти роковые».
Игорь Крутой с его кисло-сладкой лирикой по сравнению с этим – просто Бетховен и Гете вместе взятые. Как вам, например, такой пассаж из песни Михайлова «Между небом и землей»: «Ты закрыла двери, молча погасила свет... / Я еще не верил, что мне назад дороги нет... / Приоткрыла губы, будто бы ворота в рай... / Может быть, это глупо, но я не смог сказать: «Прощай». Губы – ворота в рай: правда, мощно?
А вот еще, из «Джокера»: «Не меняй меня на вальта, иногда шесть бывает джокер. / Часто в масть добивает туза, жизнь смеется, играя в покер». Именно так – не на валета, а «на вальта». Впрочем, это уже вопрос грамотности поэта Михаила Гуцериева, более известного в амплуа нефтяного короля.
Прекрасный (тут уже без всякой иронии) композитор и знаток истории музыки Владимир Дашкевич считает, что в феномене Стаса Михайлова дошел до предела процесс последовательной примитивизации популярной музыки:
«Если в эпоху Возрождения массовая аудитория адекватно воспринимала 3,5-часовую мессу с ее сложной полифонией, если в пору развивающегося буржуазного строя публика увлекалась 2–3-часовыми операми, то уже в ХХ веке вы редко найдете сочинения, которые могут удержать внимание слушателей больше чем на полчаса, а последние полвека этот массовый формат и вовсе сократился до 3-минутного шлягера».
Михайлову особенно повезло. Есть, конечно, авторы еще более примитивных поделок: Нюша, Натали... Скажем прямо, отечественная попса на таких богата. Но они, как правило, не настолько плодовиты и напористы, и у них нет таких перспективных соавторов-поэтов.
«Ты убила нежно... мягко... неизбежно...» – меланхолически тянет Михайлов. Кое-кто из фанаток воспринимает слова кумира слишком буквально.
Но не все так беспросветно на Руси. На днях из Ростова-на-Дону пришло сообщение: двое молодых людей повздорили поздно вечером у пивного ларька, и один выстрелил в другого из травматического пистолета. Чего ж хорошего, скажете вы? Ну, во-первых, все живы, хотя пострадавший и в больнице. Во-вторых – из-за чего повздорили? Не из-за того, что кому-то не уступили очереди или не понравилась чья-то физиономия. А из-за отношения к философии Иммануила Канта! Спорившие не могли решить, кто из них лучше знает учение великого кенигсбергского затворника.
Вот это по-нашему. По-достоевски. По-карамазовски – помните, в знаменитом романе тема убийства обсуждается с точки зрения его соответствия кантовскому нравственному закону? «Широк человек», – справедливо заметил Федор Михайлович. И добавил: «Я бы сузил».
