На протяжении четверти века Андрей Битов, как бесспорная величина в литературном мире, возглавлял Русский ПЕН-центр. А на протяжении всей своей жизни Битов был истинным мастером слова, виртуозным стилистом, писателем-интеллектуалом. И, что не так уж часто совпадает, оставался порядочным, честным, принципиальным человеком, душой и совестью писательского сообщества. Это неформальное звание он пронес через все крутые виражи выпавших на его долю эпох.
Битов родился в зловещем для советских людей 1937 году. Его родителей не коснулись сталинские репрессии, хотя, по его собственным словам, их семья была «старорежимной», исповедовала примерно те же дореволюционные ценности, что и профессор Преображенский из повести Михаила Булгакова «Собачье сердце».
В нем рано проснулся дух бунтарства. Вместе со студентами-однокурсниками Ленинградского горного института он не принял официальную советскую версию Венгерской революции 1956 года, за что был исключен из вуза и отправлен в стройбат на Север. В институте ему со временем удалось восстановиться. И даже довелось поработать буровым мастером в геологических экспедициях. Но после выхода сборника «Большой шар» в 1963 году он становится профессиональным литератором, о чем мечтал с юных лет.
Его творческая молодость совпала с оттепелью. С конца 60-х одна за другой выходят его знаменитые книги «Дачная местность», «Аптекарский остров», «Уроки Армении», «Дни человека», «Семь путешествий»... Однако его путь в литературе не был усыпан лепестками роз. Оттепель постепенно шла на убыль, недолгую свободу сковывало льдом. В эпоху застоя Битов стал одним из основателей и авторов бесцензурного альманаха «Метрополь». Годом раньше на Западе был опубликован его запрещенный на родине роман «Пушкинский дом». Такое своеволие и своемыслие советская власть не прощала, и Битов на долгие годы, по сути, был отлучен от профессии, писал в стол. Тогда и родилась эта горькая поговорка: за Битова двух небитых дают...
Заслуженное признание пришло к нему после перестройки. Были написаны новые, изданы и переизданы старые его произведения. С годами он написал порядка 30 книг, стал лауреатом двух десятков литературных премий, в том числе двух Госпремий РФ. Но власти так и не удалось «приручить», а тем паче прикормить писателя. У него всегда была своя точка зрения на процессы, происходящие в стране и мире, в том числе и на события в Крыму, на Украине, и эта точка зрения не всегда совпадала с официальными установками. В своем отклике на смерть писателя это признал и министр культуры Владимир Мединский, отметив, что Битов был ярким, пассионарным человеком, всегда не согласным с властью.
На протяжении ряда лет мне посчастливилось видеть и слушать Андрея Георгиевича на фестивале «Киношок», где он любил бывать и выступать с интереснейшими речами, которые неизменно были похожи на литературоведческие, философские, мировоззренческие трактаты. Напроситься к нему на большой застольный разговор или на интервью для газеты я, скажу честно, побаивался. Хотя читал и любил его книги, а «Уроки Армении» открыли мне эту прекрасную страну за 30 лет до того, как я побывал в ней.
Не скрою, меня останавливала робость перед его мощным интеллектом, который выражался в каждой фразе, в каждом брошенном слове, в каждом взгляде его умных глаз, видящих собеседника насквозь. Мне казалось, что иметь наглость без особой надобности заговорить с ним — все равно, что простецки заговорить о погоде или дамских нарядах с Пушкиным, Буниным, Чеховым, Достоевским...
Сам себя Битов гением не считал, от лестных эпитетов морщился. «Вот отпущен мне диапазон, — говорил он, — я должен его дожить более-менее по-человечески, более-менее с теми нормами, которые мне привили родители и моя семья. Это стремление может называться по-разному, той же совестью, неважно. Самое главное — не опозорить. Успеть дожить и не допортить. Даже свою порченую жизнь не допортить до конца».
Он прожил длинную по нашим меркам (ему шел 82-й год) жизнь. И не только не опозорил свое имя, свой род, свой народ, но составил их честь, гордость и славу.
Штрихи
Сура под звуки саксофона
Битов бывал в Уфе, написал чудесную книгу о шестикратном чемпионе мира по спидвею Габдрахмане Кадырове, которого весь спортивный мир нежно называл Габа...
В связи с этим небольшое отступление, завязанное на французах. Первой книгой для меня был, случайно совершенно, Коран. Он просто после блокады сохранился на полке у бабушки среди прочих книг. Это первое русское издание Корана, выпущенное в Казани, перевод с французского.
Сейчас определенные силы пытаются разделить христианский и мусульманский мир: Вот как к этому относился сам Андрей Битов.
Цитирую: «После терактов пять лет назад в США, 11 сентября, некоторые горячие головы пытаются вбить клинья в трещину между христианским и мусульманским миром, не понимая, что в эту трещину провалится все человечество. Во Франции еще до бомбежек Афганистана со мной произошел чудный случай. Там был довольно скучный конгресс, а после него коллективное выступление, где я познакомился с французским саксофонис-том (в последнее время я много работаю с джазом). С ним, при всей брезгливости французов к английскому языку, можно было поговорить по-английски о джазе. Я ему объяснил: ты слушай только музыку и играй, а я буду читать стихи, которые для французов тоже не будут иметь смысла, потому что они будут по-русски.
И прочел перед слушателями три суры Корана. Первая — о том, что человек забыл свое предназначение, вторая — о том, что ангелы предупреждают, но не карают, третья — о том, что произойдет, если к ангелам не прислушаться, — Апокалипсис. Я их прочел, саксофонист мне подыграл, в зале наступила тишина: мы держим паузу, пауза такая, что лопатки зачесались. Публика ничего не понимает: И когда я понял, что больше держать паузу нельзя, сказал русское слово «конец». И тут прорвало всех, потому что они поняли весь смысл сказанного. После этого я пришел в гостиницу, включил телевизор, а там показывали начало бомбежек Афганистана...
Отсрочка (Сура 77)
Нас шлют вдогонку друг за другом,
И мы летим во все концы,
Оповещая, круг за кругом,
Весну конца. Конца гонцы,
Мы чертим грани различенья
Добра и зла между собой,
Предупрежденья иль прощенья
Не возвестив своей трубой.
Но что обещано, то будет...
Но не сегодня, не сейчас.
И грешник все еще подсуден
Лишь в смерти. Как один из вас.
А то, когда погаснут звезды
И распадется небосвод,
Вам не страшней шипов угрозы,
Что преподносит вам Господь.
Декабрь 1995-го, Нью-Йорк».
Пусть земля ему будет пухом!
