Журналисты гадали, сможет ли председатель жюри Александр Депла, композитор голливудских хитов, оценить изысканно-простое, порой абсурдное авторское кино. Но он не разочаровал: два главных приза достались историям про людей, живущих самой обыденной жизнью. Золотой лев" по праву достался несравненному фильму «Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни» шведского абсурдиста и перфекциониста Роя Андерсона. Эта последняя часть трилогии («Песни со второго этажа», «Ты, живущий») режиссера состоит из 39 самостоятельных эпизодов, в которых банальнейшая шведская повседневность внезапно предстает смешной, горькой, нежной и фантасмагорической. В современном кафе Гетеборга тут можно, скажем, встретить короля Карла XII, собирающегося в поход в Полтаву. Два «клоуна»-коммивояжера слоняются по городу, надеясь продать странные товары: челюсть вампира, маску однозубого человека и мешочек, который сам по себе хохочет...
Венецианский приз «За режиссуру» для нас в этом году особенно дорог — им награждена картина «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына» Андрея Кончаловского, запечатлевшая повседневную жизнь северной деревни. В картине снимались реальные жители, за исключением Ирины Ермоловой в роли инспекторши рыбнадзора. Добраться до умирающей деревни можно только на лодке. Почтальон привозит местным алкоголикам, совсем не противным, а даже обаятельным, пенсию и продукты. Без него они бы пропали. Но счастья, как говорит деревенский философ, все равно нет. Экзотическая для европейцев реальность деревни, где нет водопровода, а воду для питья черпают из озера, соседствует с космодромом города Плесецка. Эти миры, однако, не пересекаются. Разве только генерал, браконьер в законе, приедет в деревне рыбку наловить. Звуки вечно включенного телевизора с навязчивым гулом передачи «Модный приговор», красота северной природы (оператор — Александр Симонов), сюрреалистичные сны почтальона воссоздают странный и притом обычный мир, не тронутый цивилизацией, но и вполне нами узнаваемый.
Иное размышление о глубоком отчаянии жителей Индонезии представил Джошуа Оппенхаймер в документальном фильме «Взгляд тишины» (Гран-при жюри), лидере симпатий прессы фестиваля. После шокирующего «Акта убийства», где участники индонезийской резни 60-х годов реконструировали пытки своих сограждан, режиссер исследует последствия травм, не изжитых родственниками погибших. Очень страшно. Хотя трагедия эта — тишайшая.
Кубок Вольпи за лучшую мужскую роль достался Адаму Драйверу, а за женскую — Альбе Рорвахер, его партнерше по триллеру «Голодные сердца» Саверио Костанцо. Картина открывается остроумным прологом, где будущие супруги знакомятся в туалете за дверью, которую заклинило. Комическая атмосфера клаустрофобии постепенно насыщается кошмарами и обрекает молодоженов на смертельную битву за жизнь их новорожденного ребенка.
Итак, абсурд нормальной на первый взгляд жизни и печаль персонажей, покорных или бунтующих, оказались главной темой этого Венецианского фестиваля.
Слово Андрею Кончаловскому
— Когда приезжаешь на фестиваль, то возникает гадкое ощущение игры в казино. Каждый хочет всем понравиться, даже я. А на съемках этого фильма я впервые был свободен — от денег, сценария и даже профессиональных артистов. Сначала я нашел интересных людей, наблюдал за ними. Сценарий возник во время монтажа. Я делал картину в стол, не думая, что она кому-нибудь будет интересна. Не хотел показать ничего, кроме сегодняшней жизни русских крестьян, которых давно нет. После советской власти они исчезли как класс. Мы поначалу не знали, что почтальон Леша живет недалеко от космодрома. Он нам сразу понравился: это изумительный, мудрый человек.
Я не привез в Венецию актеров, это было бы неуважением к ним. Они бы выпали из привычной реальности, их бы шокировало всеобщее внимание. Это бесчеловечно. Однажды я привез на фестиваль в Берлин настоящего киномеханика Сталина, которого тогда снимал. Он был так потрясен количеством колбасы и семги и столько съел, что через 10 дней умер.
В фильме есть эпизод, когда в избе стоят три телевизора. Два давно сломались, но герою их жалко выбросить, он их использует как мебель. Я ничего не придумывал, лишь фиксировал быт. Пытался сделать кино, в котором вы не чувствуете никакой игры, но в то же время находитесь в особом мире. Человеку очень трудно исповедоваться, если он не в церкви, да и в церкви тоже. Самое дорогое в кино — исповедальность. Но это надо уметь делать. Я не знаю, как теперь буду снимать кино с профессиональными артистами.
Сегодня кино игнорирует родителей, оно в основном для тинейджеров. Великое итальянское, европейское, американское кино делалось для родителей. Я бы хотел по-прежнему снимать для взрослых. Если бы мне было 20 лет, премия была бы для меня чрезвычайно важна. Когда мне было 30, я работал в Америке и понимал, что без наград карьеры мне не сделать. Сейчас я уже имею возможность делать то, что хочу, и, если это кому-то еще нравится, я счастлив. Все остальное — чистая рулетка.
Я думаю, что русскому зрителю мой фильм не очень понравится. Он и так все это видит каждый день. А вот европейскому зрителю, который не знаком с русской жизнью, он будет интересен, потому что тот не представляет себе, что на земле есть места, где люди сегодня так живут...
