Мы говорим «Щусев» — подразумеваем «Ленин». Однако о самом известном произведении архитектора — мавзолее вождя — на выставке, открывшейся в историческом здании Третьяковки, не сказано ничего. Экспозицию «Алексей Щусев. Архитектор, художник, директор», подобно трем китам, держат три других его проекта: Марфо-Мариинская обитель, Казанский вокзал и собственно Третьяковка (вспомним ее северный, «щусевский» корпус«). Просто все это, по словам гендиректора ГТГ Зельфиры Трегуловой — лишь первый этап выставочного марафона, приуроченного к 150-летию великого русского строителя, которое будет отмечаться в октябре следующего года.
Для Третьяковки Щусев — фигура знаковая: в 1926–1928 годах он был директором, а потом еще целый год главным архитектором галереи. Экспозиция и открывается залом, где собраны материалы, так или иначе связанные с деятельностью Щусева на этих постах: эскизы проектов расширения исторического здания галереи и строительства новых корпусов на Солянке. Он много сил отдавал популяризации музея, при нем в Третьяковке стали проводить инвентаризацию фондов и составлять каталог собрания. Приходилось заниматься и такими прозаическими вещами, как реконструкция системы вентиляции — посещаемость галереи возросла настолько, что из-за духоты люди падали в обморок.
«Своей основной задачей на посту директора, — рассказывает куратор выставки Елизавета Горелышева, — он видел «разгрузку» музея. В результате национализации множество частных собраний было передано в Третьяковскую галерею. И выставочные залы, и запасники оказались переполнены, что не самым лучшим образом сказывалось не только на восприятие экспонатов посетителями, но и на их состоянии при невозможности соблюсти для этого необходимые условия. Алексей Викторович присоединил к галерее соседний дом, принадлежавший известному фабриканту Соколикову, куда были переведены административные службы, сделал ряд пристроек, позволивших улучшить условия хранения экспонатов».
.jpg)
Северный корпус Третьяковки — лишь часть сделанного великим архитектором для великого музея
Но главным в названии экспозиции очевидно является слово «художник». Ее смело можно считать самой неархитектурной из выставок, посвященных архитекторам. Третьяковка представила публике все рисунки Щусева (а он был уникальным рисовальщиком!), приобретенные музеем за последние девять лет. По словам Зельфиры Трегуловой, для этого проекта реставраторы вернули к жизни 70 квадратных метров графических работ мастера. Всего же на выставке представлено более 130 рисунков, эскизов, зарисовок и чертежей, выполненных маэстро в разные годы.
...Тяга к карандашам и краскам проснулась в нем лет в пять. Первым наставником мальчика стала мама Мария Корнеевна, тишайшая супруга скромного смотрителя богоугодных заведений захолустного Кишинева. Родители умерли, когда Алексею было 15. На его попечении остался младший брат Павел. Что сталось бы с мальчиками, если бы старший брат Петр, учившийся в Петербурге, не забрал их в столицу?
Алексей был принят в Высшее художественное училище при Императорской академии художеств, где учился под руководством Леонтия Бенуа и Ильи Репина. «Барская усадьба», его дипломная работа, получила Большую золотую медаль, а он сам — право на стажировку за границей за счет академии. Италия, Франция, Англия, Австрия — от такого маршрута может закружиться юная голова. Но самое сильное впечатление на выпускника произвело участие в экспедиции, исследовавшей мавзолей Тамерлана Гур-Эмир в Самарканде. Вот когда он понял, что восстановление и реставрация памятников старины требуют максимально точного воспроизведения их первоначального вида, а не исправления «ошибок», якобы допущенных древними строителями.
Он пошел наперекор общепринятому тогда в Европе принципу так называемой «стилистической реставрации». В 1904-м Щусев приступил к восстановлению церкви Св. Василия, возведенной в XII веке в Овруче. Работы велись по точным обмерам уцелевших фрагментов. За этот проект он был удостоен звания академика архитектуры. С того времени церковных заказов у архитектора было в избытке. Одному из самых масштабных — Марфо-Мариинской обители — посвящена основная часть экспозиции. По заказу великой княгини Елизаветы Федоровны Щусев создал проекты фасадов, интерьеров, деталей декоративного убранства и даже утвари и облачений служителей. В этой части экспозиции — эскизы проекта Покровского храма, целая коллекция шаблонов растительных орнаментов для композиции «Райский сад». И, как смысловой центр — «бумажный аналог» собора, величественного и простого.
.jpg)
Западный фасад Покровского храма. 1908 год
Завершающая часть выставочного «триптиха» — Казанский вокзал. Памятник двух эпох, самая точная метафора творческого пути Алексея Щусев, талант которого нашел себе достойное применение и при новой власти. Один из самых амбициозных архитектурных проектов Российской империи, он был осуществлен тем, кто его задумал, уже в другой стране, что неизбежно потребовало изменений замысла. Подлинной жемчужиной экспозиции стали несколько рисунков, сделанных к этому проекту — вид главного фасада со стороны Каланчевской (ныне Комсомольской) площади, эскизы зодиакальных часов для Часовой башни и перекрытий перронов.
.jpg)
Вверху — фрагмент главного фасада Казанского вокзала с Часовой башней. Рисунок А.Щусева, 1912 год. Внизу — эскиз панно Зинаиды Серебряковой «Индия» для оформления здания вокзала, 1916 год
.jpg)
Щусев, которому пришлось жить и творить в две разительно не схожие эпохи, обладал талантом чувствовать время, как мало кто из коллег по цеху. Один из самых титулованных советских архитекторов (только Сталинских премий удостаивался четырежды, в последний раз — посмертно за проект станции метро «Комсомольская-кольцевая»), он служил, однако, не советской власти, а Архитектуре. «Нам придётся освоить грандиозное строительство, — писал Щусев. — Мы должны быть к этому подготовлены. Что нам нужно для этого сделать? Нам для этого необходимо использовать художественные богатства, накопленные в Академии художеств, величайшие замечательные творения Камерона, Томона, Кваренги и др. Как перед боем, мы должны подсчитать силы и включить в работу и старых мастеров, и молодые кадры. Новую архитектуру нельзя создать путем декретирования готовых рецептов».
С 1918-го по 1923-й он руководил разработкой генплана реконструкции Москвы, мечтая, чтобы новый город возник вокруг древнего. Но большевикам сохранение старины казалось делом ненужным и вредным. Архитектора отстранили от руководства проектом. Перед ним замаячила опала, неотвратимость которой отодвинула лишь смерть Ленина, принесшая тот самый легендарный заказ. Глубокой ночью 23 января 1924 года за Щусевым пришла машина. Просьба взять с собой чертежные принадлежности несказанно удивила Алексея Викторовича. Его доставили в Дом союзов, сообщили о смерти вождя и поручили за ночь спроектировать временный мавзолей для церемонии прощания.
В 4 утра эскиз проекта был готов. На строительство дали три дня. На улице минус 30, земля промерзла на метр, взрывные работы у кремлевских стен невозможны. Но мавзолей был готов в срок. Три деревянных каркасных куба — входной, выходной и центральный павильон, где стоял гроб — были просто обшиты досками. Второй, имевший вид пирамиды в шесть ярусов, возвели из дубовых бревен. Он простоял пять лет — столько шли работы по определению условий для вечного хранения тела вождя. Затем последовали второй и наконец третий мавзолей, без которого теперь уже облик Красной площади и представить трудно. Он в свою очередь спас Щусеву жизнь, когда в роковом 1937-м у зодчего возник конфликт со всесильным Молотовым.
Тогда в «Правде» появилась статья, оповещавшая советских граждан о том, что «за личиной крупного советского деятеля скрывается политическая нечистоплотность, гнусное честолюбие и антиморальное поведение». Многие из коллег и соратников Щусева и по меньшим основаниям отправлялись в места не столь отдаленные. У него «всего лишь» отняли мастерскую, перестали давать заказы и изгнали из Союза советских архитекторов...
Впрочем, то — особая история, которой, надеемся, Третьяковка посвятит отдельный проект. Как, собственно, она нам и обещала.
