13 февраля на телеканале «Россия» стартует премьера сериала «Шаляпин». Он посвящен драматичной судьбе великого оперного певца, ставшего на рубеже ХIХ—ХХ веков одним из символов русской культуры и остающегося им до наших дней. О съемках картины «Труду» рассказал Ян Цапник, сыгравший близкого друга Шаляпина, легендарного актера Мамонта Дальского.
— Ян, как вы попали в этот проект?
— Мне позвонили от Егора Анашкина, с которым мы уже работали, правда, довольно давно. Явившись на пробы, я ему это припомнил. Спросил: «Егор, это у тебя манера такая — приглашать актеров, которых ты любишь, раз в десятилетие, и то не на главную роль?» Мы вместе посмеялись. На самом деле перспектива перевоплотиться в Мамонта Дальского мне сразу пришлась по душе. Это человек очень талантливый и фанатично преданный профессии. Современники вспоминали, что он обожал сцену, ему было все равно, в каком театре играть и что именно, есть ли в спектакле декорации и даже сама крыша над сценой. Про Дальского однажды сказали так: «Выпуклый тип русского актера с мятущейся душой». Отличная характеристика!
— Ну а вас что с ним роднит?
— Одержимость профессией. Мне Егор так и сказал: «Это написано будто про тебя, ты такой же сумасшедший». Действительно, работа — это то, без чего я себя не мыслю. Обычно у меня зимой отпуск с 25 декабря по 13 января. И первые три дня проходят очень тяжело, даже если рядом море или океан. Не хочется ни есть, ни пить, ни радоваться жизни. Только и думаешь, как это в сущности здорово — спать по 3–4 часа в сутки и мотаться между разными городами.
Кому как, а мне без работы тяжело. Хотя перед первым съемочным днем меня всегда трясет, мучают мысли: «Господи, что это за герой? Как его играть?» Но когда поймаешь это неуловимое, поймешь, что за характер надо показать в кадре, получаешь невыразимое удовольствие.
— Как вы относитесь к байопикам?
— Если сценарий хороший, отчего не сняться? Конечно, стоит иметь в виду, что «Шаляпин» не документальный фильм, в нем присутствует художественный вымысел. Зато персонажи здесь очень разные и живые. Порой смотришь фильм — и кажется, будто на экране не люди, а автоматы, запрограммированные и абсолютно предсказуемые. А в «Шаляпине» у каждого свои страсти и огорчения, там многие герои ради профессии готовы чем-то жертвовать — кто семьей, кто личной жизнью.
.jpg)
Фильм «Шаляпин» не документальный, в нем присутствует и художественный вымысел. Но атмосфера времени передана ярко, даже страстно
— Работа над какой сценой больше всего запомнилась?
— Да над всеми! Начать хотя бы с того, что в мой первый съемочный день пришлось сниматься сразу в очень драматичной, финальной для моего персонажа сцене. Хотя в кино это не такая уж редкость. Как-то была у меня такая же ситуация на другом проекте, не буду говорить его название. В нем моего героя в финале расстреливал мотоциклист. И вот с самого начала это сняли, а потом один из костюмеров вдруг спрашивает: «А остался ли у нас дубликат его костюма? А то как дальше снимать будем?!». Я от такого вопроса даже оторопел. К счастью, оказалось, что у одежды был второй экземпляр.
Но это скорее забавный случай, а вот когда с самого начала снимается психологически сложная концовка роли, потом тебя одолевают сомнения, кажется, если бы работа над сценами шла в хронологическом порядке, ты бы сыграл финал как-то по-другому, лучше. Но Егор Анашкин и продюсер Екатерина Жукова успокаивали меня: дескать, все получилось очень хорошо.
Кстати, о Екатерине. Я не часто вижу продюсеров, которые проводят каждый день с актерами на площадке и в жару, и в лютый холод. Когда рядом такие люди, можно идти в огонь и в воду.
— А что было на съемках самым трудным?
— Основная их часть проходила в Питере, а я в это время в Москве участвовал еще в двух проектах. Так что в столице после работы разгримировывался, спешил на последний «Сапсан» и прямо в поезде учил текст. Приезжал в час ночи в родной город и сразу с вокзала ехал на съемки «Шаляпина» в Театр Комиссаржевской. После заезжал домой принять душ и снова на «Сапсане» несся в Москву...
Еще мне физически тяжеловато было во время сцены охоты. Мы ходили по холмам по пояс в снегу, а я на одном из предыдущих проектов повредил ахиллово сухожилие на левой ноге... Но съемочная площадка, как и сцена, лечит. Уже потом стоишь и думаешь: «Господи, как бы дойти до трейлера?!» Вообще над «Шаляпиным» мы работали с огромным удовольствием. Скажу, наверное, за всю съемочную группу, что мы отчасти напоминали себе больших детей, дорвавшихся до любимой песочницы и не желающих, чтобы все это заканчивалось. В последний съемочный день у меня прямо слезы на глазах стояли.
— Известно, что Дальский грезил о собственном театре. А вас подобная мечта не посещала?
— Да нет, потому что я человек в некотором роде безответственный, то есть способный отвечать только за себя. Сидеть и думать, что дальше будет со всеми, — это точно не мое. Я обожаю находиться в самом процессе.
— А Дальский отличался ответственностью?
— Нет, но он был гением. В фильме есть сцена, когда Шаляпин ведет моего героя из кутузки. Дальский совершенно пьян и рассказывает другу про анархизм и про то, что ни одна сволочь не имеет права диктовать ему, по каким законам жить. И вот останавливается он перед афишной тумбой и говорит: «Господи, спасибо тебе, матушка-тумба напомнила, Федь, у меня же сегодня спектакль». Тот не понимает, как в таком состоянии выходить на сцену, но вечером Дальский так играет Гамлета, что Шаляпин в кулисах плачет.
.jpg)
В новой ленте Цапнику довелось побывать и Гамлетом
— Вам самому в кино или театре приходилось исполнять роли, которые играл Дальский?
— В его репертуаре были пьесы Шиллера, а я в детстве читал на сцене отрывок одной из них. В Челябинском театре драмы им. Наума Орлова был спектакль «Отечество мы не меняем» про металлурга Павла Аносова. Мой папа (ведущий актер коллектива Юрий Цапник — «Труд») играл царя, Леонид Варфоломеев — главного героя, а я — его сына, который произносил слова того самого мальчика из «Вильгельма Телля», что стоял с яблоком на голове.
— С каких лет вы приобщились к актерской профессии?
— Был такой замечательный режиссер Леонид Пивер, стоявший у истоков челябинского телевидения. В третьем классе я снялся у него в телеспектакле «Голубой щенок» в заглавной роли, а мой папа играл Кота. Снимали все это в бассейне «Электрометаллург», потому что по сценарию предполагались лодка и пираты. Примерно с этих пор я стал играть и небольшие роли в театре. Мне казалось, это такая приятная работа — вышел, сказал свой текст (в те годы запоминалось легко, играючи), а тебе потом цветы дарят и 3 рубля заплатят за спектакль. С меня, правда, из них вычитали три копейки за бездетность. А лучше всего было летом уезжать с папой на гастроли, играть там два-три спектакля, а потом опаздывать в школу месяца на полтора. Красота! Но классу к шестому мне все это как-то разонравилось. Я учился в спортивном спецклассе по гандболу, потом работал поваром-кондитером 3-го разряда, причем на швейной фабрике для глухонемых. Но спасибо родителям, все оказалось не зря... Правда, мой папа-актер мечтал, чтобы я вырос спортсменом, а мама, занимавшаяся легкой атлетикой, наоборот, грезила, что ее сын станет актером.
— В детстве, наверное, вы имели большой успех у ровесниц?
— После «Голубого щенка» мне мальчик из 5-го класса по ушам настучал, потому что девочка, которая ему нравилась, была в меня влюблена, дарила мне конфетки. Так я понял, что слава — это, конечно, хорошо, но у нее своя изнанка. А потом я решил пригласить к себе на спектакль двух девочек. К сожалению, в третьем классе я немного путался c обозначением времени. И вот я говорю подружкам: «Подойдете на главном входе к тетеньке-администратору, и вам дадут контрамарки на фамилию Цапник». И вместо «без пятнадцати семь» сказал «в семь пятнадцать». В общем, девчонки приходят, а спектакль уже начался, и в зал никого не пускают...
— Ваша дочь Лиза, студентка 3-го курса Щукинского театрального института, продолжает творческую династию. Почему она решила учиться в Москве, оставив папу с мамой в Петербурге?
— В актерском вузе главный вопрос — не где учиться, а у кого. Во многих институтах люди, которые раньше разливали кофе и чай и окончили аспирантуру, стали важными персонами. Но раскрыть студентам секреты профессии они не могут. Лиза три года поступала в вуз и наконец нашла своего мастера, потрясающего Михаила Петровича Семакова. Он учит искусству переживания по классическим канонам, чему я очень рад. Сейчас многие театры грешат тем, что погнались за броской формой. Но надо ведь ее наполнять и столь же ярким содержанием.
— О каких ролях для себя вы мечтаете?
— Откровенно говоря, мне наплевать, что играть, хоть веселый бугорок на солнечной полянке, самое главное, чтобы это было нечто интересное, характерное. У меня за плечами уже больше 250 фильмов. Но я до сих пор ко всем съемкам отношусь как к учебе. В работе ты обретаешь опыт, который не купишь ни за какие деньги. Главное — не стоять на месте.
— Что бы вы сейчас пожелали себе и окружающим?
— Здоровья, терпения, удачи и, конечно, мира.
