Первыми гостями дома-музея стали многочисленные потомки Александра Ивановича из США, Швейцарии, Франции и Канады, собравшиеся в Москве на празднование 200-летия своего выдающегося предка. Корреспондент «Труда» побывала на этом необычном семейном торжестве.
Более 50 представителей разветвленного семейства (генеалогическое древо целиком занимает одну из стен музея) собрал по случаю юбилея гостеприимный герценовский дом. Они и похожи друг на друга, и не похожи, но то, что это побеги одного корня, ощущается сразу. Далеко не все между собой знакомы: ветви рода долгое время были разобщены, и кто знает, получился бы этот праздник таким многолюдным, если бы не неуемная энергия Майкла Герцена, праправнука Александра Ивановича, живущего в Сан-Франциско.
Физик по образованию, историк по призванию и бизнесмен по роду деятельности, Михаил Константинович, как он просит себя называть на родине предков, которую посещает довольно часто, честно признался, что хранить традиции рода сегодня очень сложно: повседневность дает не так много поводов вспоминать о том, где твои корни. Немногие из нынешних Герценов знают русский, он и сам его выучил только тогда, когда созданная им компания начала вести дела с Советским Союзом. Но гордость за фамилию испытывает каждый, и с наследием славного предка знаком не понаслышке, пусть даже это знакомство для кого-то ограничивается только «Былым и думами» в переводах на английский или французский (для молодых Герценов в пятом-шестом поколении это скорее увлекательный роман, нежели философические воспоминания).
В том, как Михаил Константинович говорит о творчестве Герцена, чувствуется, что это не соблюдение «политеса» в отношении российской журналистки, а неподдельный интерес к идеям, во многом определившим не только историю России, но и мировую историю, и, что еще важнее, не утратившим актуальности и сегодня. Он не преминул подчеркнуть, что на Западе никогда не принимали ленинскую формулу, уложившую в одну строку декабристов, Герцена и народовольцев: Герцен никогда не призывал реформировать общественное устройство с помощью топора, и развитой социализм, а также долженствовавший воспоследовать за ним коммунизм, вопреки убеждению ленинцев, не есть конечный результат, видевшийся Александру Ивановичу с того берега.
В этом с ним абсолютно солидарен глава тех ветвей рода, что остались верны Старому свету, женевский праправнук Александра Ивановича Мишель Герцен. На вопрос, зачем ему, преуспевающему архитектору, понадобилось штудировать публицистику полуторавековой давности, Мишель ответил с обезоруживающей искренностью: «Когда читаю Герцена, я не только узнаю о прошлом, но и лучше понимаю настоящее, а значит, могу четче формулировать свою позицию на многочисленных референдумах, которые регулярно проводятся в Швейцарии».
Рассказать о каждом из 50 Герценов, приехавших в Москву отдать дань уважения своему предку, разумеется, не представляется возможным. Но практически каждый из них оставил в доме на Сивцевом Вражке частичку семейной истории. Не зря сотрудники музея считают потомков Александра Ивановича своими соратниками: значительная часть экспозиции, приуроченной к торжествам, составлена из фамильных реликвий, в разное время подаренных музею.
Протокольных речей на торжествах не было. Не в последнюю очередь потому, что всем присутствовавшим очень хотелось, чтобы Герцен перестал быть «монументом», достоянием пыльных полок университетских библиотек. Может, если и мы удосужимся перечитать его и понять написанное, то заживем не хуже, чем в Швейцарии?
