Программа «Соло для двоих» Натальи Осиповой и Ивана Васильева при участии лондонского Королевского балета – последний аккорд высокого балетного сезона в Москве. И одно из наиболее ожидаемых танцевальных событий. Не только из-за ранга звезд, некогда украшавших Большой театр, а теперь разлетевшихся по разным мировым труппам, но и из-за наметившейся традиции: первое «Cоло...» с большим успехом прошло год назад. И вот теперь программа на сцене театра имени Станиславского и Немировича-Данченко предстала на две трети обновленной: от прошлогодней афиши в ней остался только балет с загадочным названием Facada, остальное – премьерные спектакли, впервые показанные не более месяца назад. Не все, но многие ожидания они оправдали.
Если вы любитель балетной красоты, изящества и лирики, то вам обязательно надо посмотреть одноактный спектакль британца Аластера Марриотта Zeitgeist на музыку Первого скрипичного концерта Филипа Гласса. Честно говоря, я не очень понял, связано ли как-то это нежное и тонкое действо с одноименным популярным политико-философским фильмом Питера Джозефа, критикующим современную западную цивилизацию за власть денег и международных корпораций. Ну разве что «от противного» – той самой демонстративной лиричностью, которая, в представлении постановщика, очевидно, противостоит жесткому контексту современного мира. Этот контекст, впрочем, на сцене практически не присутствует, если не считать компьютерной проекции, изображающей какие-то побитые радиацией кусты.
Трое танцовщиков (как бы мини-кордебалет) и пара солистов (женщина и мужчина) словно соревнуются, чья пластика более мягка и легка. Особенно выразителен солист Эдвард Уотсон, у которого недюжинный рост, размах рук и ног удивительно сочетается с мягкостью движений. И все же, когда на сцену вылетает миниатюрная Наталья Осипова, ты видишь, что НИКАКОЙ мужчина не сможет так сочетать мгновенную импульсивность и робость, порывистость и нежность. В средней, наиболее лиричной части спектакля (на медленную часть скрипичного концерта) Осипова, поддерживаемая Уотсоном, предстает не только изумительной балериной, но и сильной трагической актрисой. А конец, когда все участники никнут на полу и только их ноги выстраиваются в прощальный веер восклицательных знаков, редкостно красив и грустен.
«Моцарт и Сальери» петербургского хореографа и танцовщики Владимира Варнавы поначалу обнадежил колоритными «атмосферными» находками. Например, тихим гулом и звоном стеклянной гармоники (любимой музыкальной забавы Моцарта). Сверхкарикатурностью жестов завистливого урода Сальери (сам Варнава) и гениального дурачка Моцарта (Иван Васильев). В какие-то моменты даже екало сердце – например, когда из-за торса Моцарта вдруг ниоткуда появлялась черная-черная рука Сальери и прямо-таки вгрызалась в тело простака.
Но постепенно становилось ясно, что кроме вот этих двух карикатурных масок постановщику больше нечего предложить зрителю. И все хитрые изобретения – «прослушивание» груди героев для установки факта, что это моцартовское сердце рождает музыку, а сердце Сальери – только шум; забавная игра на полу в шашки-стаканы; долгое дуэтное жонглирование стаканом с зеленой дрянью (яд?) – все это скорее добавляло цирковой суеты, чем смыслов. После Милоша Формана, в «Амадее» действительно открывшего новый взгляд на Моцарта как на гениального юродивого, тратить силы на столь неглубокий клоунский лубок вряд ли стоило.
Единственное, что в этом балете увлекло – великолепное характерное мастерство и техника исполнителей. Они в полной мере пригодились Ивану Васильеву а также вновь вышедшей на сцену Наталье Осиповой в третьем спектакле – Facada Артура Питы. Балетоманам он уже знаком, но раз танцовщики решились привезти его опять, то этот хит явно достоин нового описания.
Пита – рожденный в Южной Африке и эмигрировавший в Англию этнический португалец. Такая сложная закваска, бывает, способствует формированию самых причудливых личностей – как, например, у русского композитора немецко-еврейских кровей Альфреда Шнитке с его обостренно трагичным мировосприятием. А у Питы это склонность к сюрреализму и черному юмору. Португальское слово facada означает удар ножом. Этот удар, производимый роковой «черной женщиной», или воплощенной судьбой, занимает, как утверждают специалисты, большое место в традиционной португальской поэзии и драматургии. Отталкиваясь от этой традиции, балетмейстер рассказывает ироническую историю о невесте, брошенной трусливым женихом и жестоко мстящей: она находит его, все же соблазняет – чтобы в самый экстазный момент любви скрутить шею. В своих интервью Пита намекал на отражение здесь и истории Натальи с Иваном, которые были супружеской парой, пережили разрыв, нашли каждый свое счастье и теперь уже как друзья-коллеги «преодолевают» былую драму вот в таком иронически-пародийном шоу.
Сперва на авансцене только композитор Фрэнк Мун с мандолиной (потом скрипкой), импровизирующий нечто грустно-этническое, в духе песен фадо (португальская разновидность «жестокого романса»), и та самая черная дама – воплощение мстительной судьбы (Элизабет МакГориан). Она со злой радостью вонзает кинжал в горшок с цветами. Затем – глупенько порхающая с фатой Осипова, португальский Подколесин – Васильев, с воплем удирающий из-под венца, плачущая в три ведра (буквально: ей их подставляет дама в черном) Осипова, сцена соблазнения с самыми причудливыми позами вплоть до васильевского поцелуя стоя вверх ногами на руках. Не в меру страстные объятия – и мстительная пляска Осиповой на черном столе, под которым лежит со скрученной шеей бывший жених. Все это проделано танцовщиками не только виртуозно, но и с нескрываемым юмором.
Прекрасно, что Осипова и Васильев, несмотря на международный успех, не забывают, что родина их балетного дуэта – Москва. Продолжат ли они вместе с продюсером Сергеем Даниляном традицию вечеров современной хореографии на будущий год?
