— Алло, здравствуйте! «Социальный патруль» беспокоит. К вам вчера человек поступил, бездомный... Четверг. Утро. Центр социальной адаптации «Люблино», он же — база столичной службы помощи бездомным гражданам. Комната диспетчеров. Первое, что бросается в глаза, — большой экран на стене. На нем — подробная карта Москвы, по которой разбросаны синие значки — это машины «Социального патруля». Значки движутся медленно: в столице, как всегда, пробки.
Бездомный и Гиппократ
— Гогин,
Это диспетчер Кирилл. Звонит в одну из московских больниц, чтобы узнать о судьбе бродяги, которому там должны были оказать медицинскую помощь. Кладет трубку. Сказали, что Гогин ушел сам.
О следующей бездомной вообще ничего не известно. Вчера ее с диагнозом «механическая желтуха» доставили на «скорой», сегодня в списках поступивших ее фамилии нет. Женщина на том конце провода советует Кириллу позвонить по другому номеру.
— К сожалению, в нашей практике нередки такие случаи. Особенно много их было в первое время, когда «Социальный патруль» только появился, — Андрей Пентюхов, начальник Отдела социальной помощи бездомным гражданам, рассказывает о том, почему нуждающиеся в лечении бродяги не задерживаются в московских больницах. — Есть, конечно, недобросовестные медработники, которые пренебрегают клятвой Гиппократа, видя перед собой гражданина в зловонной одежде. Записывают, что он отказался от госпитализации, и выгоняют обратно на улицу. В таких случаях мы собираем необходимую информацию и направляем ее для разбирательства в департамент здравоохранения. Понемногу ситуация улучшается.
Андрей Пентюхов — высокий мужчина в очках и светлом костюме. По сути, «Социальный патруль» создан его стараниями. Не спеша и подробно он рассказывает обо всем. О том, что феникс не случайно выбран эмблемой службы: это птица, которая, с одной стороны, поможет нуждающемуся, а с другой — пожурит того, кто не прилагает усилий, чтобы улучшить свое положение. О том, что человека трудно «выдернуть» с улицы, если он проживет там более полугода: начинается процесс деградации личности. О том, как приехавшие на заработки люди пополняют армию бродяг, отказываясь возвращаться домой неудачниками. О том, почему среди бездомных огромное количество бывших заключенных и как им можно и нужно помочь. Словом, рассказывает обо всем. И даже больше.
Предыстория. Год 2007
— Вон там — видите, серенькая машина стоит? — диспетчер Евгений кивает в сторону окна. Во дворе центра «Люблино» несколько автомобилей. Все машины, кроме одной, белые, с
Она здесь как экспонат: ее купили в 2007 году, когда стало понятно, что пешим бригадам «Патруля» приходится очень нелегко. Но и эту машину вскоре пришлось заменить.
Сейчас «Социальный патруль» располагает десятью специально оборудованными автомобилями. В планах — увеличить их количество почти вдвое. И
Люди. Простые и настоящие
Около одиннадцати часов утра. Солнечно. Площадка перед центром «Люблино» довольно просторная, чистенькая, с аккуратными цветочными клумбами и деревянной, как в городских парках, скамейкой. По ней то и дело снуют люди в просторной синей форме — похожей на ту, которую носят хирурги, только темнее.
Пока диспетчеры распределяют поступившие вызовы между бригадами, я успеваю познакомиться с сотрудниками «Патруля». Их искренность и открытость подкупают сразу.
Виталий здесь новенький — всего три недели. На вопрос, почему он пришел работать в «Социальный патруль», начинает рассказ издалека: как рос в Москве, как мать зарабатывала шальные деньги, будучи владелицей известного при советской власти магазина, как в
Впрочем, далеко не все бездомные ждут помощи социальной службы. Александр, работающий в «Патруле» с момента его появления, тихим, приятным голосом говорит давно знакомые ему вещи. Например, что попрошайка, посидев в многолюдном месте, может «заработать» около 4,5 тысячи рублей в день.
— В день? — переспрашиваю я, прикидывая, что в глубинке эти же деньги люди получают как месячную зарплату.
Но я не ослышалась. В день. Четыре с половиной тысячи. Понятно, что «Социальный патруль», который предложит таким бродягам помыться, переодеться и подлечиться, будет принят в штыки: деньги наш сердобольный народ подает лишь голодным и убогим.
И
— Однажды приезжаем на вызов, — рассказывает Александр, — а
Кажется, если бы такая история со счастливым концом была одна на миллион, даже тогда «Патруль» работал бы не зря. На самом деле их ощутимо больше.
Танкист, Сергеевич и Площадь Революции
Вместе с одной из бригад едем на вызов. Площадь Революции. Звонила женщина из полиции.
— Наверное, опять Танкист, — разговаривают между собой водитель Алексей и социальный работник Наталья.
— Танкист — это наш давний знакомый, — поясняет мне Алексей. — Парень из Казахстана, 25 лет, занимается попрошайничеством, причем очень успешно. Домой ехать отказывается, ему и здесь хорошо.
— А почему Танкист?
Наталья улыбается:
— Мы когда первый раз его увидели, зима была. Так у него на голове вместо шапки был самый настоящий шлем. Как у танкистов. Где он его взял, не знаю. Вот так и зовем его с тех пор.
— Сергеевича не видно? — Алексей вновь обращается к Наталье. Она внимательно смотрит в окошко автомобиля, пытаясь увидеть еще одного старого знакомого. Его не видно. Наверное, ушел. Вернется. На обратном пути решают забрать его с собой — чтобы помылся.
Площадь Революции. Выходим из машины. Бездомных здесь неожиданно много. Впрочем, неожиданно — это только для меня. Спят на скамейках, на газоне.
Вызывали не
Наталья привычным движением открывает тетрадь, достает ручку и принимается записывать данные бездомных — с их слов. Мужчина представляется Игорем, говорит, что
— И куда ее теперь? — спрашиваю я.
— Сначала в санпропускник, потом в противотуберкулезный диспансер на обследование, — объясняет Андрей. — Если диагноз положительный, вызовем «скорую», положат в больницу.
— А если отрицательный?
— Отпустим. Что нам остается? Она свободный человек.
