Невероятно, но факт: гардемарину всея Руси Дмитрию Харатьяну 21 января исполняется 60 лет. В этот день в питерском БКЗ «Октябрьский» состоится большой юбилейный концерт актера. А 12 февраля такое же действо пройдет в Кремлевском Дворце съездов. Накануне юбилея народного артиста России наш кинообозреватель дозвонился до Харатьяна, который вместе с семьей напитывался солнечной энергией в одной из жарких стран.
— Дима, мы знакомы с тобой лет 20, поэтому давай, как и в жизни, на «ты». По старым понятиям, ты вот-вот вступишь, извини, в пенсионный возраст. Как относишься к столь серьезной дате, которая внезапно настигла тебя, такого стремительного, поджарого, вечно молодого?
— Ты знаешь, я верю в нумерологию, в магию цифр. У меня, как тебе известно, свои давние взаимоотношения с цифрой 21. Двадцать первого числа я родился, двадцать первого был призван в армию, двадцать первого появилась на свет моя дочь... А теперь прикинь: мне 60 лет, я родился в 1960 году. Если сложить 60 и 60, получается 120. Или 021, если прочитать наоборот. Примерно на столько себя и чувствую (смеется). Поэтому встречаю наступление «пенсионного возраста» без паники.
— Я тут подумал, что у тебя, по сути, два юбилея. Ты ведь начал сниматься с 15-летнего возраста. Получается еще и 45-летие творческой деятельности. Окидывая взглядом пройденный путь, можешь честно ответить: он был для тебя удачным или все могло сложиться гораздо лучше?
— Говорю, как на духу: я счастливчик, у меня все складывалось успешно. Если говорить о ролях, которые я сыграл, то мне роптать на жизнь — только Бога гневить. Действительно, я впервые пришел на «Мосфильм» на кинопробы в фильм «Розыгрыш», когда мне было 15 лет. Сниматься стал в 16. Сыграл к сегодняшнему дню порядка 100 ролей в кино и театре. И я еще не остановился в развитии, как ты понимаешь. 60 лет — отнюдь не окончание моего романа с жизнью, искусством. Это всего лишь предварительные итоги.
— Тем не менее, тебя в последнее время на экране меньше, чем в лучшие твои годы...
— Это не потому, что не зовут. Если поставить вопрос так: тебя не снимают или ты не снимаешься, то отвечу однозначно: я не снимаюсь. В том, что мне предлагают, не позволяют сниматься ни возраст, ни творческие амбиции, ни жизненные принципы.
— Тоска о несбывшемся тебя не преследует?
— Да, были какие-то упущенные возможности. Единственное, о чем я жалею, это роль Пушкина, на которую меня пробовал Марлен Хуциев. В течение года готовился к этой работе, ездил в пушкинские места, прочитал массу литературы о поэте. Меня утвердил худсовет «Мосфильма», но в Госкино пришли в ужас: как, «наше все» будет играть голубоглазый блондин с армянской фамилией? И меня «зарубили». В итоге роль и фильм не состоялись. Но состоялось много чего другого. Кто знает: если бы я сыграл Пушкина, то мог бы разминуться с гардемарином Алексеем Корсаком. Так что никаких сожалений о «несбывшемся» не испытываю.
Кое-что изменил бы в лучшую сторону в своей вне-экранной жизни. Наверное, освободился бы от разных дурных зависимостей, например, от алкоголя, который по молодости портил жизнь мне и окружающим, негативно влиял на карьеру и здоровье. Наверное, иначе повел бы себя в ситуации с моей близкой приятельницей, актрисой Мариной Левтовой, которая погибла в 2000 году, катаясь на снегоходе. Я пытался ее остановить, но мне не хватило силы убеждения. Я бы этот день прожил сегодня заново и настоял бы на своем.
— Гардемарины в твоей судьбе — счастье или проклятье?
— Однозначно: счастье. Если бы сыграл только эту роль, искренне считал бы, что не зря выбрал профессию. Артист всегда хочет играть разное, это в его природе, тем не менее, роль романтика Алексея Корсака для меня судьбоносная. Она до сих пор влияет на мировоззрение людей, на фильмах о гардемаринах выросло уже несколько поколений зрителей. Я и сам иду с гардемаринами по жизни. Сейчас на подходе четвертый фильм из нашей романтической саги. Светлана Дружинина завершает окончательный монтаж фильма, который готовится для телеэкрана.
— Успеет к твоему юбилею?
— Не успеет, да и установки такой не было. К моему юбилею на Первом канале вышел «Зеленый фургон. Совсем другая история». Вот его специально подгадали к этой дате, что обеспечило фильму некий дополнительный информационный фон.
— Ты в курсе, что реакция на фильм, мягко говоря, неоднозначная?
— Я был готов к этому еще пять лет назад, когда читал сценарий. Понимал, что претензии у зрителей будут, в первую очередь, ко мне. Потому что я единственный, кто остался к сегодняшнему дню в живых из старого фильма. Еще была Катя Дурова, но она умерла буквально за пару недель до премьеры фильма. Теперь она останется в памяти людей еще и своей последней и замечательной, как мне кажется, ролью.
Когда мы начали работу над фильмом, у многих возникали вопросы: а зачем снимать новое кино, а надо ли дважды вступать в одну и ту же воду? Но я осознанно в нее вступил, и поплыл, и теперь ни о чем не жалею. Да, мнения читаю разные, в том числе и ругательные. Но с годами многие оценки кардинально меняются. Помнишь, как громили в свое время, к примеру, «Трех мушкетеров» Юнгвальда-Хилькевича? Да и первый «Зеленый фургон» по выходе на экран буквально размазали. Помню негативные отзывы в прессе, в том числе, извини, и в «Труде».
— Это точно писал не я, у меня есть алиби...
— Знаю, что не ты. Но в те времена досталось крепко нам всем, особенно режиссеру Александру Павловскому. Его обвиняли в том, что он создал пасквиль на советскую власть. Мы его тогда поддерживали, как могли. А сегодня пишут: ах, какой прекрасный фильм, какую жемчужину испоганили. Пускай пишут. Главное, что фильм смотрят, что его обсуждают, что есть интерес к этой истории.
— Сам-то ты как к фильму относишься?
— Знаешь, когда я читал сценарий, у меня были худшие ожидания. А когда все сложилось: хорошие актеры, динамичный монтаж, яркая музыка, — получилось, на мой вкус, очень даже неплохо. Не надо сравнивать новый фильм с первым «Зеленым фургоном». Это действительно совсем другая история, выполненная в другом жанре. Кстати, именно я подарил фильму название, рассказываю тебе об этом первому. Он назывался «Стамбульский фургон». Я сказал как-то авторам: первый фильм заканчивался словами: «Но это совсем другая история». Давайте используем эту подсказку для нового названия. Авторы прислушались ко мне, заодно и соломку себе подстелили. Дескать, это совсем другая история, какие претензии?
— Ты играешь в кино в основном положительных персонажей. А в шкуру негодяя, проходимца не хотелось влезть?
— Влезать в их шкуру не особенно хотелось, но приходилось. Если помнишь, был большой сериал «Другая жизнь» в постановке Елены Райской, где я сыграл обаятельного подлеца, писателя Феликса Крымова. Был фильм «Мордашка», в котором я предстал в роли классического альфонса. В «Московской саге» сыграл надзирателя в лагере, насилующего заключенную. Так что если покопаться в моей биографии, то найдется полдюжины разнокалиберных негодяев. Но, видимо, в памяти у зрителей остается главным образом хорошее, позитивное. Да и мне самому люди, обладающие созидательной энергией, как-то ближе.
— Когда мы с тобой время от времени встречаемся на кино-перекрестках, я всегда вижу тебя с гитарой. Ты поющий актер или певец, снимающийся в кино?
— Конечно, поющий актер. У меня классическое актерское образование. Мои роли в кино и театре связаны с профессией драматического актера. А поющий я потому, что пришел в кино с гитарой. Спел песню Владимиру Меньшову и был утвержден на роль молодого музыканта Игоря Грушко в «Розыгрыше». Песня — важная часть моей жизни и профессии. Я мог бы, кстати, выбрать путь эстрадного певца, но сознательно не стал делать на это ставку. Хотя сегодня у меня обширная концертная деятельность. Выступаю со своеобразными моноспектаклями, где пою песни из кинофильмов, читаю стихи, общаюсь с публикой. Меня это общение здорово заряжает.
— Особая страница в твоей биографии — рок-опера «Идут белые снеги» на стихи Евгения Евтушенко...
— С Евгением Александровичем нас связала жизнь в 2008 году. С этой рок-оперой мы объездили тогда всю Россию. Он выбрал меня в друзья, мы делили с ним кочевой быт в одном купе СВ. По этому поводу он мне даже смешные стихи посвятил: «И в какую бы койку, кровать или ржавое брюхо дивана не швырнула бы жизнь, слаще спать под посапывание Харатьяна». А если без шуток, то Евтушенко, равно как и другие шестидесятники — Аксенов, Окуджава, Высоцкий, Ахмадулина, Рождественский, Вознесенский, Хуциев и другие представители этого поколения — мои кумиры, мои боги. Своим творчеством они надышали нам оттепель. Она была короткой, но оставила огромный след в истории страны, в душах людей. В том числе и в моей душе.
Поэтому столь оскорбительным показался мне сериал «Таинственная страсть», в котором эти самые шестидесятники выведены мелкими, тщеславными людьми, погруженными в омут пошлых страстей. Знаю, что Евгения Александровича буквально убил этот фильм. У него была онкология, он от нее избавился, пошел было на поправку, а тут это кино... Он звонил мне из США, сильно переживал, что о нем и его коллегах молодые зрители будут судить по этому фильму. Он даже стихи написал «Я боялся этого фильма», опубликовал их в газете. Создатели сериала извиниться и не подумали. А через год Евтушенко — последнего из могикан — не стало...
— На концертах ты часто исполняешь песню из «Гардемаринов», где есть такие строки: «Едины парус и душа, судьба и родина едины». Ты поешь это от лица своего героя или от себя?
— От себя, конечно. Для меня это не просто песня в устах персонажа из XVIII века. Это, если угодно, суть моей жизненной позиции. Судьба и родина в моем случае — точно едины.
— За полчаса до нашего разговора прослушал блиц-опрос на одном популярном радио. Там всем задают такой вопрос: «Вам бывает стыдно за свою страну?» Переадресовываю его тебе...
— За страну мне никогда стыдно не бывает. Я себе даже такого вопроса ни разу не задавал. Ибо я горжусь своей великой державой. И отдаю себе отчет в том, когда говорю, что она великая. А если мне бывает стыдно, то не за страну, а за отдельных людей, за отдельных чиновников, коррупционеров, которые своими действиями бросают на страну тень. Это все-таки разные вещи, согласись. Сейчас много говорят, к примеру, о злоупотреблениях в спорте, о допинге, так давайте разбираться с теми, кто в этом виноват, а не мазать весь спорт, а тем более всю страну черной краской.
— Насколько я знаю, ты патриот не только России, но и подмосковного Красногорска, где живешь с 1963 года. Почему не перебираешься в Москву, поближе к киностудиям, концертным площадкам, вокзалам?
— Во-первых, Красногорск — это гораздо ближе, чем тебе кажется. Когда я учился в Щепкинском училище, то на электричке и метро добирался до вуза на полчаса раньше, чем многие москвичи. А во-вторых, и это главное, я люблю эти места. В Красногорске прекрасная экология, чистый воздух. И потом, я чувствую себя обязанным родному городу. Недавно было 50-летие школы, в которой я учился. Исполнил на концерте песню «Когда уйдем со школьного двора», которую пел на выпускном вечере. В Красногорске с моей женой Мариной (актриса Марина Майко. — «Труд») создали «Школу гардемаринов», воспитываем подрастающее поколение. Такой вот естественный круговорот жизни.
— И последний вопрос, не могу его не задать, хотя он тебе наверняка надоел. Ты выглядишь если не на 21 год, то максимум на 41. Поделишься секретами своей прекрасной формы?
— У меня, как тебе известно, красавица-жена — высокая, стройная, спортивная. На 10 лет меня младше. А выглядит моложе меня на все 30. Приходится, короче, ей соответствовать. И потом, тело актера — такой же рабочий инструмент, как и нервы, эмоции. С 1997 года я стал серьезно относиться к здоровью, потому что к тому времени начал буквально разваливаться на части. С тех пор ежедневно делаю получасовую зарядку по системе композитора Александра Сергеевича Зацепина, которая включает в себя силовые упражнения, йогу. Плюс теннис, плавание, фитнес-зал. Плюс съемки, концерты, которые держат в тонусе и тело, и душу.
