В новый год я вступила с каким-то тоскливым ощущением утрат и потерь. Вспоминаю, как в ушедшем 2019-м писала в газете то в защиту чаеразвесочной фабрики Вогау на Золоторожском Валу (ее нещадно разрушили, ничуть не смутившись тем, что здание было красивым, крепким и оригинальным), то в поддержку дома купца Булошникова на Большой Никитской, из которого хотят сделать многоэтажку, безнадежно исказив облик старинной столичной улицы... Ну и где, спрашивается, результат?
Судьба дома Булошникова, соседствующего с Московской консерваторией, говорят, решается в эти дни (можно лишь гадать, как именно), а вот краснокирпичное фабричное здание XIX века уже не вернуть. Счет подобных потерь множится, а когда тебе довелось вникнуть в судьбу того или иного дома, принять ее близко к сердцу, он становится и твоей личной утратой.
Когда-то под улюлюканье «красных» газет уничтожали по стране церкви, монастыри, памятники зодчества. Так было и в жуткие 1930-е, и даже в оттепельные 1960-е. И всегда находились весомые причины. Триумфальная арка у Тверской заставы и Сухарева башня, будь они трижды памятники истории, мешали расширять улицы столицы. А Ипатьевский дом в Свердловске мозолил глаза, напоминая не к месту о злодейском убийстве царской семьи. Но с тех пор, казалось бы, многое изменилось — и в стране, и в сознании людей. Почему же возвращаются времена вандализма? Почему весь 2019-й мы кручинились об утратах нашего зодчества и с теми же чувствами вступили в 2020-й?
Еще не так давно голоса градозащитников из «Архнадзора» или ВООПИиКа звучали громко и авторитетно. А вспомним, как много памятников отстоял директор Государственного института искусствознания Алексей Ильич Комеч, от каких роковых ошибок он предостерег мэрию Москвы уже в начале нынешнего века. Из-за протеста экспертов, поддержанных обществом, тогда были отвергнуты жутковатый памятник Булгакову на Патриарших прудах и «дом-апельсин» на Крымском Валу вместо всем известного Центрального дома художника. Десятилетие назад этот памятник модернизма стоял в шаге от гибели (его хотели заменить сомнительным творением модного британского архитектора). Самого Комеча к тому моменту уже не было в живых, но он оставался моральным ориентиром — и коллектив Третьяковки в союзе с местными жителями и при поддержке прессы смогли отстоять на общественных слушаниях памятник модернизма.
Но Алексей Ильич, чье имя теперь носит премия за достижения в области сохранения культурного наследия, или неистовый реставратор всея Руси Савва Ямщиков, или другие специалисты, к которым в то время власти вынуждены были прислушиваться, представить себе не могли масштабов угроз, нависших на рубеже 2020-х над историческим наследством. Не стройка, так пожар, а то и просто разрушение от заброшенности творят свое черное дело.
На Тверской земле активисты пытаются спасти храм, возведенный по проекту гениального Николая Львова в конце XVIII века. В Европе к таким памятникам не зарастет туристская тропа, а у нас чиновники разводят руками: мол, денег нет, всего не спасешь: Хотя главная причина в другом — в нежелании спасать. Вместо этих тяжких трудов и хлопот — сплошная имитация, превращение памятника в новодел.
Помните, как в 2004-м свечкой загорелся в Москве Манеж, шедевр ампира и памятник победе в войне 1812 года с федеральным статусом? Отцы города отстроили Манеж заново — а что, ведь «получилось не хуже». Двухсотлетние стропила инженера Бетанкура сгорели — зато парковка под землей добавилась! И такие новоделы кругом: гостиница «Москва», магазин «Военторг»... Похожи, как близнецы, на оригинал, но не то! И мы потихоньку привыкаем к засилью фальшивок.
Сколько лет мы слушаем одно и то же из разных начальственных уст: все, прекращаем точечную застройку... Не разрушим ни одного исторического здания при осуществлении программы реновации...
А потерь все больше, и варварство все изощреннее. Если памятник законом запрещено трогать, то его норовят взять в кольцо новостроек. В центре моего родного Воронежа обрекли на моральную, а впоследствии, боюсь, и физическую гибель дом, где у своей племянницы Елены Денисенко бывал Лев Толстой. Участок земли вокруг усадьбы Быстржинских, вопреки приказу правительства Воронежской области о защите дворовой территории памятника истории и культуры XIX века, заняла колоссальная многоэтажка. Классический облик улицы со зданиями ампира и модерна напрочь уничтожен. Думаете, этот вопиющий пример в России уникален? Заблуждаетесь.
Спустя 10 лет после Манежа в Москве полыхнуло, тоже на ночь глядя, еще одно уникальное здание: ИНИОН — Институт научной информации по общественным наукам РАН. В академгородке на Нахимовском проспекте выгорели три этажа, погибли залежи редких книг. И снова в приоритете версия поджога: сладкое место на оживленном перекрестке близ станции метро любо девелоперам, строящим торговые и бизнес-центры. Под давлением той же общественности решено ИНИОН отстроить вновь (реконструкция невозможна), но все так обставлено, что нет уверенности, будет ли уже запущенная стройка осуществлена надлежащим образом и вернут ли эту территорию Академии наук.
Ну и помянутая реновация: ей скоро пойдет третий год, и такие здания, как приснопамятная фабрика Вогау с ее краснокирпичной архитектурой и неоготическим декором, уже пали жертвой строительных фирм, желающих «сделать из Москвы конфетку». Железобетонную, в 70 этажей. Недавно «Архнадзор» опубликовал солидный список зданий — вновь выявленных объектов культурного наследия, которым отказано в статусе памятников...
О чем придется горевать в следующем январе?
