Совет Федерации приветствовал предложение уполномоченной по правам человека Татьяны Москальковой уточнить определение понятию «интернет-преступление». Омбудсмен обозначила проблему избыточного уголовного и административного преследования за репосты «острых» сообщений в Сети в своём докладе за прошлый год. Уточнение понятия «интернет-преступления» поможет избежать «усечения права на свободу слова» и снизить риск неоправданных судимостей. Уголовное наказание не нужно, если репост сделан без «умысла в части наступления общественно опасных последствий», отметила Москалькова.
Оценили сенаторы и другую мысль омбудсмена: прописать чёткие требования к местам проведения митингов и других массовых мероприятий. Это уменьшит число необоснованных отказов местных властей в согласовании акций. К тому же, закон пока не оговаривает исчерпывающих оснований для запрета мероприятий. «Иногда власти отказывают заявителям и предлагают альтернативное место, которое не отвечает целям проведения акции. Для предотвращения указанных нарушений уполномоченный постоянно ищет новые формы работы, позволяющие повысить уровень гарантий права на свободу собраний», — приводит «Парламентская газета» выдержку из доклада Москальковой. В прошлом году она получила 22 обращения по поводу организации и проведения публичных мероприятий. 45% жалоб касались невозможности согласовать мероприятие.
Сенаторам также пришлось по душе куда более неоднозначная идея Москальковой – организовать дополнительное регулирование разнообразных мессенджеров (WhatsApp, Telegram и т.п.). Как заметили в СФ, большинством этих программ владеют коммерческие фирмы, и чиновники едва ли могут влиять на их работу.
Пассаж о омбудсмена о мессенджерах перекликается с совершенно советским по форме и по сути выступлением секретаря Совбеза Николая Патрушева на совещании по вопросам обеспечения национальной безопасности в регионах Северо-Западного федерального округа. По словам Патрушева, опасность для молодежи исходит в том числе от влияния террористических и экстремистских организаций, «радикальных молодежных структур», тоталитарных сект, религиозных организаций и криминальных авторитетов. А следующая цитата словно родом из брежневско-андроповских времён: «Этому способствует деструктивная деятельность иностранных спецслужб и различного рода некоммерческих организаций, направленных на подрыв нравственных устоев и размытие традиционных российских ценностей» (цит. по Интерфаксу). Значит, продолжает Патрушев, нужен заслон для «деструктивной информации в интернете». Наряду с другими мерами, он поможет защитить молодёжь «от влияния идейно-ценностной экспансии и пагубного информационно-психологического воздействия».
Беспокойства Патрушева имеют под собой основания: мессенджер Telegram, заблокированный в соответствии с законом Яровой, продолжает работать. Хранить ключи переписки пользователей и передавать их (по необходимости) силовикам нереально, подчёркивают в Telegram. Ключи хранятся на устройствах юзеров и не попадают на серверы мессенджера. К тому же, запросы ФСБ о передаче личной информации пользователей противоречат Конституции, настаивает основатель Telegram Павел Дуров. Впрочем, активность силовых структур в их стремлении «причесать» интернет столь серьёзна, что беспокоиться впору гражданским - тем, кто и составляет огромное большинство России. Вспомним законопоект о суверенном рунете - одним из его итогов станет значительное усложнение обхода блокировок. И стоит ли говорить, что распоряжение прокурорского работника - такое себе основание блокировать тот или иной ресурс. А товарищи из прокуратуры не вчера наделены такой властью.
Напомним, в конце декабря президент РФ Владимир Путин подписал закон о частичной декриминализации печально известной 282 ст. УК (возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства). За первый случай «разжигания» ненависти и вражды человек отделается административным наказанием. Физическому лицу грозит штраф от 10 до 20 тысяч рублей или обязательные работы до 100 часов, либо административный арест на срок до 15 суток, юрлицам — штраф от 250 тысяч до полумиллиона рублей. Уголовная ответственность наступает, если повторное деяние совершено в течение года. Одно из свежих громких дел по «антиэкстремистской» статье связано с репостом изображения активиста Максима Марцинкевича («Тесак»). Евгений Корт разместил картинку у себя на странице, за что и поплатился судебным разбирательством. 25 декабря прошлого года суд отменил приговор. На днях Верховный суд Алтая прекратил три административных дела местных активисток из-за постов «Вконтакте» на алтайском языке. Преследование девушек завершилось после закона о декриминализации статьи. Как отметили в суде, по двум делам посты так и не перевели с алтайского на русский. Перевод третьего поста вместо лингвиста сделала знакомая сотрудника ФСБ. По информации Генпрокуратуры, число деяний по статье 282 с января сократилось вдвое, это связано в том числе с частичными послаблениями в законе.
«Речи о либерализации режима не идёт. Курс властей на закручивание гаек продолжается, - сказал порталу TRUD.RU директор Центра политологических исследований Финансового университета Павел Салин. – И не надо обманываться: Москалькова сама выходец из правящей силовой корпорации (генерал-майор полиции в отставке, быв. член КПСС - TRUD.RU). Омбудсмен не пойдёт против «линии партии». Всё, что может показаться уступками, на деле попытки сберечь ресурсы системы, не перенапрягать её, отметил эксперт. «Москалькова дала понять, где ложные цели. За всеми репостами не набегаешься: лучше поберечь силы для борьбы с реальной крамолой», - расшифровал месседж политиков специалист. И вряд ли уточнение понятия «интернет-преступлений» снизит основания для полицейского давления, полагает Салин. Экономией ресурсов продиктован и путинский закон о частичной декриминализации 282-й. Сегодняшние тренды не имеют ничего общего с реальными стремлением дать людям «подышать», это не 60-е, не 80-е и даже не медведевские времена, подчеркнул эксперт. «Удивляюсь: чем больше режим затягивает гайки, тем больше людей ищет хоть какие-то намёки на либерализацию. Что это, синдром жертвы?», - задаётся вопросом политолог.
