В прокат вышел «Ровесник» — дебютный полный метр 33-летнего режиссера Федора Кудрявцева. Фильм, подобно нашумевшему «Слову пацана», погружает нас в 90-е. Лента стилизована под документальное кино, во многом за счет элементов, созданных искусственным интеллектом. Главный герой, 20-летний журналист Гриша, расследует убийство двух создателей интернет-стартапа, для чего берет интервью у их сверстников. Одного из них, Архипа, играет Даниил Спиваковский. Мы расспросили заслуженного артиста России, как ему создали юного двойника, каким образом приучить детей читать классику и в чем секрет крепкого брака.
— Даниил, ваш герой заставил вас поностальгировать по 90-м?
— Для начала я хотел бы сказать, что посмотрел картину на выборгском фестивале и понял, что она хорошая, добрая, умная и честная. Мне не просто так захотелось ее пересмотреть, вглядеться. Там есть вопросы, на которые не сразу найдешь ответы, есть уголочки, куда хочется заглянуть. И я рад, что внес, пусть и небольшой, вклад в эту историю. Персонаж у меня яркий, он не похож на меня — ни по образу жизни, ни по постулатам и ценностям, ни по речи (он, пожалуй, более косноязычный, чем я). И вообще, я другой человек, живущий не так ярко и эпатажно, как мой персонаж. Но мы с ним сроднились.
— Есть в Архипе что-то от братка?
— Совсем нет. Он просто творческий человек. Чуть постарше главных героев, и потому они его слушают, а он их направляет.
— Перейдем к самому интересному. В фильме есть дипфейки — лица, которые героям заменили с помощью нейросетей. Удачно получилось или не очень?
— Анна Михалкова, Александр Яценко и я играем себя, уже взрослых, таких, какие мы есть сегодня. А в нас молодых перевоплощаются другие артисты, но с нашими же юными лицами. Их-то, эти лица, с помощью компьютерной графики и создали, взяв из наших фотографий 10-20-летней давности и вмонтировав ребятам. Тела же им оставили свои. И получились почти мы: молодые, худые, с другой пластикой и прическами.
Знаю, что сегодня вокруг использования нейросетей в кино много споров, но в нашем случае, считаю, получилось здорово. Я играл героев разного возраста и скажу, что стариком быть проще. Есть специальный грим, который позволяет сморщинить лицо. А если добавить седину, бороду, то потом смотришь в зеркало и ежишься: да ведь это я лет этак через тридцать!
— Из-за того, что фильм стилизован под документальное кино, вам пришлось изменить манеру актерской игры?
— Да, конечно. Обычно актер слегка переигрывает, чтобы образ получился ярче, выпуклее, а тут режиссер просил нас быть максимально документальными. По сюжету мы даем интервью. И, если позволяли себе сыграть хотя бы в небольшой плюс, режиссер останавливал и говорил: «Давайте переснимем. Все должно быть скупее, натуральнее». Хотя при этом мой персонаж должен был оставаться запоминающимся. Требовался баланс. Получилось или нет, не мне судить.
— Фильм о 90-х. Какими они вам запомнились: лихими или романтичными?
— В том виде, в каком их чаще всего представляют, они прошли мимо меня, потому что я как раз в то время поступил в ГИТИС на курс Андрея Александровича Гончарова и погрузился в учебу. И ничего вокруг не замечал. Стипендии, которую выплачивал государственный вуз, худо-бедно хватало. С третьего курса я уже работал в Театре Маяковского и студентом играл в четырех спектаклях. И предпринимательство, и многое другое, вошедшее тогда в моду, прошло мимо.
— И даже за видеокассетами не охотились?
— Ну, конечно, у меня был видеомагнитофон. Но видеокассетами с американскими фильмами, которые тогда продавались в ларечках у метро, мы старались обмениваться, а не покупать их, лишний раз не тратиться. Как правило, это были пиратские копии. Но и они позволяли учиться актерской игре у голливудских звезд. Кстати, я и тогда больше любил наши классические фильмы.
— В прошлом году вы отметили 55-летие. Ощущаете себя на эти годы?
— Нет! Но надо сказать, у меня никогда не было возрастных кризисов: ни подросткового, ни после 30, 40 и так далее. Я над годами пролетал, потому что жил скоростной жизнью. И хотя у меня дети довольно-таки маленькие, я говорю с ними на одном языке. Супруга младше меня на 18 лет, поэтому я вне возраста, и какие-то вещи в жизни по-прежнему продолжают меня удивлять.
— А что вас поражает, когда вы ездите с моноспектаклями по России и читаете детям русскую классику?
— Я езжу по небольшим городам, где для того, чтобы попасть на спектакль, нужно проехать значительное расстояние даже до районного или областного центра. Как-то мне сказали: «Вы так перед нами выступали, выкладывались, тратили нервы, а у нас всего лишь небольшой город. Это же не Москва и не Петербург...» А я спросил в ответ: «Скажите, если вы в своем маленьком городе заболеете, врач как будет вас лечить? Тихонечко, наполовинку?» В том-то и дело, что профессионал обязан всегда и везде выкладываться на сто процентов.
Вожу такие моноспектакли по всей стране, туда приходят ребята, обладатели Пушкинской карты (кстати, это замечательное начинание!). Сегодня, увы, школьники не так часто берут в руки книгу, так пусть хотя бы со сцены услышат великое русское слово.
— Вы находите время для того, чтобы почитать новинки или посмотреть сериалы?
— К сожалению, нет. Не помню, когда был на чужой премьере. А из чтения иногда что-то выхватываю в самолете или на гастролях, чаще новые сценарии и пьесы. Ну, конечно, когда готовлюсь к новым программам, то читаю и русскую, и мировую классику.
— Вы как-то сказали, что артист должен жечь нервные клетки. А как вы их восстанавливаете?
— Дома с женой, детьми. Иногда ходим в филармонии, слушаем хорошую музыку. Ребята часто бывают на моих чтецких программах с оркестрами в Московском Доме музыки. Там уже больше десяти лет есть абонемент, который называется «Классика с Даниилом Спиваковским». Помогает и смена деятельности. Сегодня один спектакль, завтра — съемки, послезавтра — озвучание. Потом — моноспектакли, чтецкие программы. Мы отдаем энергию залу. Ну и зритель благодарит нас и подзаряжает — аплодисментами, паузами, размышлениями, смехом.
— У вас крепкий брак, что редкость в эпоху разводов.
— Не знаю, редкость ли. Среди наших друзей много крепких супружеских пар.
— И в чем секрет долгоиграющего союза?
— Боюсь, ничего нового вы не услышите: в любви, в детях. Крепкая семья — это пара, где друг друга понимают и прощают. Может, прозвучит не слишком романтично, но любить — это еще и работа, и довольно непростая. А как вы хотите? Быть внимательным к близкому человеку, понимать, какое у него состояние, — все это требует физических и эмоциональных затрат. Мотайте на ус!
