Лето в художественной жизни — обычно мертвый сезон. Вернисажи, премьеры позади, труженики артфронта разъехались по пленэрам и гастролям, публика на дачах. Но только не сейчас: столицы полны туристов, в музеи нередко очереди. Войдем и мы в родную нашу Третьяковку.
Нынче в Третьяковской галерее нас поджидает гастролер из Петербурга — самое, пожалуй, известное полотно Василия Поленова «Христос и грешница». Картина-гигант на евангельскую тему — вершина творчества художника, отдавшего ей много сил. Целое десятилетие он собирал материал в книгах и путешествиях. За «типами» ездил на Ближний Восток — в Египет, Палестину, Сирию, словно продолжая грандиозный проект Александра Иванова, чья великая работа висит неподалеку. Но если для «Явления Христа народу» Иванов был вынужден обходиться натурой, которую возможно найти в Италии, то эксперимент Поленова был еще сложнее. Этюды он писал именно в тех краях, где разворачивается действие легенды о Христе. Очень точно художник запечатлел и природу, и архитектуру. А главное, сумел поймать на полотне неповторимый свет, характерный для Святой земли.
Как царь с купцом спорил
«Христос и грешница» в Русском музее в Петербурге — среди главных работ. Хотя поначалу предполагалось ее повесить в Москве, в собрании купца Третьякова, который «опередил государя». Те слова, по преданию, произнес сам император Александр III, столь же страстный коллекционер современной русской живописи. Когда работа над большой композицией наконец закончилась и картина «Христос и грешница» предстала в 1887 году перед публикой, собиратель Третьяков, уже имевший несколько работ Поленова, сказал художнику, что покупает и эту. Ударили по рукам. Тут и вмешался рок в лице императора. С той самой 15-й выставки Товарищества передвижных художественных выставок в Петербурге полотно соизволил приобрести Александр III. Музей его имени, ныне Русский, еще не существовал, но государева коллекция росла быстро и неуклонно. Разве мог поспорить с монаршей волей московский фабрикант, пусть и первым создавший галерею национального искусства?
Удивительно, но и большой эскиз к этому полотну, исполненный углем, находился не в Третьяковской галерее, а в личном собрании автора. И по сей день он хранится в Музее-заповеднике «Поленово». А картину, присланную на гастроли в Третьяковку, сейчас окружают другие работы того же художника: эскизы и подготовительные этюды к «Христу и грешнице», другие произведения на евангельские сюжеты, тоже приобретенные Павлом Третьяковым. Рядом повесили картину совсем иного жанра, но горячо любимую публикой — нестареющий «Московский дворик». Так небесное соединилось с земным — и получилось очень даже гармонично.
Борисов-Мусатов собственной персоной
Не так давно Третьяковка приросла огромным новым зданием. Проходим мимо старого корпуса в Лаврушинском переулке, перед которым стоит памятник основателю музея, до Кадашевской набережной. Здесь важно не заблудиться в просторах залов: объять необъятное заманчиво, но не всегда возможно. Тем не менее пропустить долгожданную выставку Виктора Борисова-Мусатова (1870-1905) было бы обидно, хотя не всем по вкусу его медитативное искусство. Художник словно застыл на полпути из ХIХ века с его чувственной предметностью к веку ХХ, готовому отринуть конкретику в пользу красоты геометрии. Никакого намека на абстрактные картины, которые явятся в России всего лишь десять лет спустя после смерти Борисова-Мусатова. Однако его картины любили не только приверженцы пасторалей и ноктюрнов, свойственных Серебряному веку, но и авангардисты.
Сам же художник, предстающий мечтателем и визионером, был не чужд прогресса. Как Левитан и ряд других живописцев, он активно использовал фотоаппарат. Свои картины с их сложной цветовой гаммой он нередко писал на основе снимков, сделанных с участием любимых натурщиц — сестры и жены. Зрителю предложен своего рода квест: попробуй найти десять отличий...
Здание Третьяковской галереи на Крымском Валу не столь популярно, как ее старый классический корпус. По этому адресу живет ХХ век, о чем сообщает надпись над фасадом. Иными словами, здесь собраны творения авангардистов, которые ценятся во всем мире. Однако в нашей стране Малевич, Кандинский или Филонов далеко не фавориты: народ воспитан на натуралистической манере изображения, именуемой реализмом. Поэтому на Крымский идут чаще всего ради выставок. Когда в Лаврушинском с конца 1980-х шла долгая реконструкция, все выставки (а их было много и очень интересных, в тот период после долгого перерыва начали показывать запретный авангард) проводили на Крымском. Эта традиция так и сохраняется, хотя пространство для выставок расширилось.
Степан Эрьзя и его деревянные шедевры
Сейчас на Крымском Валу можно увидеть редкости, привезенные на ретроспективу «Степан Эрьзя. Мифология скульптуры». Это яркий представитель стиля модерн, который остался в своем времени даже спустя десятилетия после того, как Серебряный век канул в Лету. Вероятно, так велико оказалось влияние его учителей в Московском училище живописи, ваяния и зодчества: студент Нефедов в самом начале ХХ века учился у мастеров скульптуры, ныне классиков Сергея Волнухина и князя Паоло Трубецкого. А позже вошел в артистический мир под псевдонимом (эрзя — название этнической группы в составе мордовских народов).
Вот почему основной массив наследия художника оказался в Саранске, где он и похоронен. С 1995 года имя Эрьзи носит Мордовский республиканский музей изобразительных искусств, крупнейший обладатель его работ. Немало их и в Русском музее, который щедро поделился с Третьяковкой. Хотя сначала показал все у себя: это передвижной межмузейный проект, который стартовал в Петербурге, а завершится в Саранске.
Имя Степана Эрьзи (1876-1959) прогремело в СССР в 1950-х, когда скульптор вернулся из эмиграции, из Аргентины. Для москвичей это была сенсация, под окнами мастерской на Песчаной улице собирались толпы поклонников, люди стремились окружить заботой одинокого пожилого художника — старший коллега рассказал мне, как его мать пекла пироги, а сам он подростком отвозил их на дом к Эрьзе...
Уехал же этот выходец из крестьян Симбирской губернии, не приняв революцию, сначала в Париж, а оттуда в Монтевидео. С разрешения наркома Луначарского осенью 1926 года Эрьзя получил командировку для устройства своей выставки во Франции. В Париже он провел полгода, кроме персонального показа успешно участвовал в «Салоне независимых». Там же получил приглашение на выставку в Латинской Америке и в 1927 году поселился в Аргентине.
Поразив местную публику размахом своих работ, эмоциональным и жанровым разнообразием, непривычной стилистикой, Эрьзя освоил и необычные материалы. Нашел он их в провинции, где велась разработка особо ценных пород древесины — альгарробо, кебрачо, урундай.
Из лесов Гран-Чако скульптор вернулся с запасом кебрачо, сильно изменившего его творчество. В переводе с испанского название этого чрезвычайно твердого дерева означает «ломай топор!».
Скульптор нашел свою особую манеру в сочетании разных способов обработки одного и того же фрагмента древесины. Часть его поверхности он подвергал полировке, а в другой части сохранял нетронутой оригинальную фактуру дерева.
Скульптуры из этих пород древесины с выразительной текстурой, многообразием природных окрасок от почти белого до темно-коричневого, отливающего красным, а равно нестандартные методы автора продолжают изумлять зрителей в Третьяковской галерее.
P.S. Так что даже если вы десятки раз бывали в Третьяковке, нынче вас тут ждут чудесные открытия!
