В Государственном музее Пушкина открылась, пожалуй, самая уютная выставка сезона — «За ширмами». Ее идею подсказала сама коллекция: музей по праву гордится своим собранием предметов декоративно-прикладного искусства.
Шкатулочки, кошелечки, туалетные приборы — эти милые мелочи хранят в себе дух эпохи. В свое время они многое могли порассказать о своих владельцах. Не потому ли те зачастую и хранили их подальше от посторонних глаз — за ширмами спален, будуаров или кабинетов? Вот почему Ирина Сафонова, хранитель коллекции декоративно-прикладного искусства, и ее коллега Анна Юсупова, специалист по мебели, и сделали ширму героиней новой выставки.
А чтобы представить уважаемое семейство ширм в самом выгодном свете, они обратились за помощью к классикам. Так, в весьма поместительном мезонине особняка Хрущевых, занимаемом Пушкинским музеем, разместились спальни, гостиные и кабинеты героев Пушкина, Гоголя, Гончарова, Льва Толстого и Толстого Алексея, Владимира Соллогуба.
Не все необходимое оказалось в хранилищах ГМП. На выручку пришли друзья музея — историк моды Александр Васильев, известный коллекционер Андрей Васильевич Кусакин (курительные трубки в диванной Обломова стоят на подставках из его уникального собрания). В галерее «Три века» нашлась недостающая мебель (на выставке все предметы подлинные, никакой бутафории или новодела!), компания De Gurnay подарила обои в китайском вкусе для спальни «Пиковой дамы», а гостиница «Метрополь» предоставила скульптуру, этажерку и столик под телефон, сохранившиеся в отеле со времен, описанных Алексеем Толстым в «Хождении по мукам».
Интерьеры каждой «комнаты» выстроены в точном соответствии с текстом первоисточника, в чем можно удостовериться: тексты — тут же на пюпитрах. Впрочем, еще неизвестно, что увлекательнее — определять степень достоверности или предаваться игре воображения. Вот ломберный стол XVIII века с небрежно брошенными картами: какие состояния проигрывались за ним лет эдак полтораста тому назад? А вот затрепанный роман в спаленке юной Наденьки из «Большого света» Соллогуба, заложенный увядшим букетиком. Ну как тут не вспомнить пушкинское «цветок засохший, безуханный, забытый в книге вижу я». Между прочим, этот букетик тоже не бутафория — он в этом романе так и лежал. Сотрудники библиотеки музея могли бы собрать из таких находок внушительный гербарий. А кто угадает, о чем сплетничали за увитой плющом ширмой дама просто приятная с дамой, приятной во всех отношениях, удобно устроившись на диване «тет-а-тет», специально приспособленном для пышных платьев той эпохи.
«Труд» поинтересовался у Ирины Сафоновой, как она думает, тронет ли столь изысканная выставка человека, забредшего сюда случайно, или, скажем, школьника, которого привели, скорее всего, против его желания...
— В каждой «комнате» есть своя фишка, способная держать внимание даже неискушенной публики. Фарфоровые статуэтки на консольных полочках, прикрепленных к расписанным вручную шелковым обоям, пожалуй, сложно назвать дизайнерским ходом, который человек мог бы использовать у себя дома. Но есть надежда пробудить в зрителе желание превратить свое жилье в нечто большее, чем место, где едят, спят и смотрят телевизор.
