На этой неделе телеканал «Россия» начал показ многосерийной экранизации тетралогии Федора Абрамова «Пряслины», многим известной также как «Братья и сестры». Премьеры подобного масштаба не было со времен фильмов «Вечный зов» и «Тени исчезают в полдень». В 26 серий с общим заглавием «Две зимы и три лета» входит весь роман и несколько десятилетий архангельской деревни и ее жителей. Обозреватель нашей газеты встретился на днях с актрисой Полиной Кутеповой, сыгравшей в фильме одну из главных ролей — Лизу Пряслину во взрослом возрасте.
— Полина, до прочтения сценария вы уже были знакомы с прозой Федора Абрамова? Насколько знаю, вы окончили в свое время лучшую литературно-филологическую школу Москвы...
— Нет, в программу, даже филологической школы, Федор Абрамов не входил, и это правильно. В 15-17 лет оценить всю глубину такой литературы невозможно. Понять и принять поступки героев Абрамова можно, только обладая жизненным опытом, которого не может быть в таком юном возрасте. На мой взгляд, история семьи Пряслиных по драматизму превосходит и «Сагу о Форсайтах» Голсуорси, и «Будденброков» Томаса Манна, а учитывая, что это все про нас, наших дедов и прадедов, думаю, с такой литературной основой сериал станет событием. Что касается подробного знакомства с романом, то приглашение сниматься в фильме как раз и стало отправной точкой для его прочтения. До этого удалось прочитать только одну из четырех частей, ну и, конечно, в свое время в Питере я посмотрела спектакль Льва Додина («Братья и сестры». — «Труд»).
— Это ваша первая совместная работа с режиссером Теймуразом Эсадзе?
— Да. Теймураз очень интересный и разносторонний человек, из семьи грузинских кинематографистов. По первому образованию он драматург и, кстати, сценарий к этому киноэпосу писал сам. Занятно, что с самого начала Тэмо видел меня в роли Анны, матери Пряслиных, в молодые ее годы. Уже приехав на первые пробы, я сказала, что хотела бы сыграть Лизу. И по прошествии времени меня вызвали второй раз на пробы — уже на роль Лизы Пряслиной. Вообще на эту роль пробовалось много актрис, но в силу многих обстоятельств Эсадзе утвердил меня. И вот интересно: когда мы были в Тверской области (съемки проходили в деревне Тетьково недалеко от Кашина) и снимали одну из сцен в поле, в перерыве ко мне подошел человек из местных, шофер, мы разговорились о съемках, о жизни в деревне. К слову, он прочитал все четыре части этой эпопеи... И спрашивает меня: «А вот вы — Лиза, верно? Вот я вас такой и представлял. И сразу узнал», — имея в виду не актрису Полину Кутепову, а именно абрамовскую Лизу. Это было неожиданно и, честно говоря, очень приятно. Значит, возможно, правильно я так настаивала на том, чтобы меня попробовали на Лизавету. Надеюсь, что и режиссер не пожалел, остановив свой выбор на мне.
— Ведь это далеко не первая роль такого плана в вашей биографии. Вспомним хотя бы Катерину в так сильно прозвучавшем «Штрафбате». Не говоря уж о вашей самой первой роли в кино в фильме «Василий и Василиса» по Валентину Распутину, тоже мастеру деревенской прозы...
— Приятно, что вы знаете про «Василия и Василису». Правда, назвать эти эпизоды в несознательном девятилетнем возрасте ролью у меня язык не повернется, но во время съемок в абрамовском материале я тоже вспомнила про тот фильм. И в первую очередь вспоминала Ольгу Остроумову, Василису, одну из дочерей которой я играла. Ольге Михайловне пришлось тогда так же, как мне в роли Лизы, прожить на экране жизнь своей героини, растянувшуюся на десятилетия. Это непросто. Но до конца понимаешь всю сложность задачи, только в реальности столк-нувшись с необходимостью входить в кадр сегодня 17-летней, а завтра — 43-летней. А это совсем разная пластика, взгляд, логика поведения: И вот еще что для меня роднило эти два фильма: та подробность в воспроизведении правды жизни, дотошность режиссера-постановщика в отношении деталей, которая практически ушла сейчас из кино. Ведь нам даже костюмы шили по лекалам того времени. Найти целую сохранившуюся деревню для съемок невозможно по многим причинам, но в Тверской области, где проходили съемки, выстроили — вернее, достроили к селу практически целую деревню по архивным фотографиям из Архангельской области.
— Многие с первых серий заметили, что актеры с той или иной степенью попадания попытались воспроизвести еще и определенную аутентичность речи. С этим были сложности?
— С такими вещами всегда много проблем, в частности при подготовке к озвучанию роли. И это правильно, я считаю, иначе и быть не может. Вообще когда я сравнивала сценарий с романом, оценила, насколько Теймураз Эсадзе бережно подошел к русскому слову, насколько попытался сохранить самого Абрамова.
Кстати, чтобы передать сложнейший говор, нам, актерам, раздали специально созданный для работы ролик с записью архангельских бабушек. Я вообще считаю, что режиссер здесь пошел единственно возможным путем золотой середины: актеры как бы намечали этот говор, не пытаясь воспроизвести его с абсолютной достоверностью. Во-первых, от этого могли пострадать роли (оттачивание говора отъело бы львиную долю усилий и времени), а во-вторых, зритель мог бы просто не понять, что именно персонажи говорят — настолько эта северная архангельская речь непривычна для неместного уха. И еще внимательный зритель заметит, как от серии к серии речь актеров меняется: если в 40-х годах повествования говор более заметен, то к 70-м он почти сходит на нет, что и происходило на самом деле в реальной жизни. Впрочем, и помимо речи актерам приходилось много чего осваивать: кому доить, кому косить, кому топором и пилой работать. Знаете, один из персонажей Абрамова произносит такую фразу: «Внуки и правнуки удивляться потом будут, спрашивать себя: а я справился бы?» Не знаю, справилась бы я, будь я на месте Лизы Пряслиной...
