27 января исполнится 70 лет со дня снятия блокады Ленинграда. К этой дате в Москве пройдет концерт во всех смыслах исторический. Прозвучат произведения, написанные композиторами блокадного города. Многие из тех забытых авторов не пережили «сороковые роковые». Как минимум для четырех из мелодий это вообще мировая премьера. И за каждой — потрясающая человеческая история.
«Блокадный» концерт прозвучит 31 января в московском Колонном зале. Поразительно открытие такого большого и ранее не известного массива музыки. Поразительно и то, что за все послевоенные десятилетия, вплоть до последних месяцев, на эти ноты, хранившиеся в петербургских архивах, не было подано ни единого запроса. Если бы не инициатива фонда «Классика», в первую очередь зампредседателя его попечительского совета, петербургского оперного певца Юрия Лаптева, блокадной музыке, похоже, суждено было молчать еще долго.
Блокада — уникальная глава Великой Отечественной не только по масштабу трагедии, но и по масштабу замалчивания тех событий. У советских руководителей не находилось убедительных ответов на вопросы, терзавшие каждого, кто хоть краем прикоснулся к страшным испытаниям. А тут еще рядом вставали тени из «ленинградского дела», разгром партийной верхушки, печально знаменитые постановления ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград», гонения на Ахматову и Зощенко: И подвиг композиторов блокадного Ленинграда остался в тени. Это не коснулось великой Седьмой симфонии Шостаковича, законченной уже в эвакуации и впервые исполненной в Куйбышеве 5 марта 1942 года силами эвакуированного Большого театра. Но большинство композиторов Ленинграда оставались в нем все 900 блокадных дней. И, что поразительно, продолжали писать музыку.
— Сперва военные тяготы были восприняты бодро, — говорит один из инициаторов проекта композитор Алексей Рыбников. — В октябре 1941-го начали работу консерватория и музыкальное училище, филармония, цирк: Но уже в ноябре-декабре люди стали умирать, концерты и спектакли прекратились.
— 1 января 1942 года по радио давали фрагменты «Снегурочки» Чайковского, — продолжает музыкальный руководитель концерта-спектакля в Колонном зале, дирижер Евгений Волков. — От слабости некоторые певцы опирались на «грабельки» (деревяшка буквой «Т»). Люди, не имея сил стоять, обвисали на ней и пели. Оркестр не мог играть — еще в конце декабря оркестранты пытались репетировать, о чем есть свидетельства в дневнике Валериана Богданова-Березовского, возглавлявшего Союз композиторов, но у духовиков не хватало сил держать дыхание. И новогодняя «Снегурочка» шла под рояль. А вот хор пел...
Перед нами программа грядущего концерта. Бориса Асафьева мы знаем прежде всего как автора балетов — его «Бахчисарайский фонтан» и «Пламя Парижа» до сих пор идут на российской сцене. Он же и крупнейший музыковед, один из организаторов Союза советских композиторов. А в юности его окружала другая музыка — духовная. И вот в ноябре-декабре 1941-го, когда жизнь в городе почти остановилась, а хлебная норма дошла до 125 граммов в день, именно тогда Асафьев создает цикл из 10 духовных хоров. Среди них одна латинская молитва «Ave Maria», остальные — православные. Во всей послереволюционной русской музыке это одно из первых обращений к религиозной теме. Причем рукопись, изданная тогда же на стеклографе, выдержана в старой орфографии, а слово «Бог» пишется с большой буквы — и это пропускают, издают!
Еще мы услышим фортепианные прелюдии Асафьева «Песни печали и слез». Это музыкальный дневник. Можно себе представить: Борис Владимирович лежит в гримерной Александринского театра (туда, хоть в какое-то тепло, свозили интеллигенцию Ленинграда из леденеющих квартир), слушает сводки радио о том, что немцы подступают к Москве, и пишет эти скорбные пьесы...
— Эти циклы остались неизвестными, — делится Евгений Волков. — Духовные хоры мне удалось найти в ЦГАЛИ Санкт-Петербурга. Асафьев потом старался их даже не упоминать. Хотя он вернулся к вере. Музыковед Ольга Павловна Ламм в воспоминаниях пишет, что накануне кончины в 1949-м Борис Владимирович призвал священника, уйдя из жизни с исповедью и причастием, — в те годы это был поступок.
Валериан Богданов-Березовский знаменит как автор музыкально-исторических, балетоведческих трудов. Однако его блокадная опера-дневник «Ленинградцы» только сейчас приходит к слушателю. Писалась она с весны 1942 года на либретто поэтессы Веры Кетлинской. Поначалу называлась «Сила войны», ее сюжет черпался из сводок с фронта.
— Долго нельзя было понять, как опера кончится, — рассказывает Волков. — В дневнике Богданов-Березовский сообщает, что пишет финал для девяти солистов с хором. Следов этой музыки нет. Мы с коллегами нашли партитуру в Институте истории искусств на Исаакиевской площади и клавир в Доме радио, из которых видно: в 1965 году, когда стала ослабевать «блокада вокруг блокады», композитора попросили привести оперу в законченный вид. И он это сделал, назвав «В городе Ленина». Мы же исполняем те фрагменты, про которые точно известно, что они написаны во время войны: сцена ухода ополченцев на фронт, монолог матери умирающего ребенка... Это прекрасная музыка, которую ожидает в полном смысле мировая премьера, потому что в 1965-м, как и в войну, ее не довели до исполнения.
Что уж говорить про истории композиторов, до Победы не доживших. Таких как невестка Римского-Корсакова, создатель жанра детской оперы в СССР Юлия Вейсберг. Или автор популярных песен Борис Гольц, умерший от голода в 29 лет: Из их ряда — Василий Калафати, крымский грек, приехавший в Петербург, окончивший у Римского-Корсакова консерваторию и затем в ней же учивший Стравинского, Шостаковича, знаменитого дирижера Илью Мусина (а последний был учителем Темирканова, Гергиева и даже нынешнего главного дирижера Большого театра Тугана Сохиева — вот как далеко, прямо к нам, тянется эта ниточка!). Кстати, именно Калафати в ноябре 1941 года написал марш «Звезды Кремля», победил с ним на конкурсе, но до исполнения не дожил. Символично, что этим маршем будет завершаться концерт 31 января.
По свидетельству участницы проекта архивистки Тамары Сквирской, объем найденных в хранилищах материалов далеко превзошел рамки одного концерта. Когда прозвучат другие находки? И будут ли продолжатели у Госоркестра, Госхора имени Свешникова, хора Сретенского монастыря, дирижера Василия Синайского, солистки Мариинского театра Златы Булычевой, пианистки Екатерины Мечетиной и других прекрасных музыкантов, поддержавших нынешний проект? Очень хочется в это верить!
Свидетельства
Борис Асафьев, композитор (из воспоминаний)
«... Смертные случаи участились. А работать хотелось как никогда. Тогда решили побольше лежать, чтобы сохранить тепло в себе и обходиться без лишнего света... Сердце уже стало уходить, и вдруг в мозгу возникла музыка, и среди полного отсутствия различия — живем ли мы днем или ночью, помню, я начал сочинять симфонию «смен времен года» вокруг быта русского крестьянства... Эта отчаянная попытка сочинения в строгой и стройной форме спасла мою потухающую волю среди очень жестоких испытаний».
