В 2015 году Россия и весь музыкальный мир отметят 100-летие со дня рождения композитора, чье творчество во многом определило «мелодию эпохи». Георгий Свиридов отразил и железную поступь века («Время, вперед!»), и его трагичность для России («Поэма памяти Сергея Есенина»), и неизбывную силу русского духа в творениях величайших его представителей («Метель» по Пушкину, «Петербург» по Блоку, «Снег идет» по Пастернаку), к каковым, бесспорно, принадлежал и сам. Но готово ли наше общество услышать голос одного из своих пророков?
Все названные, как и огромное количество других, не менее вдохновенных произведений Георгия Васильевича, прозвучат во множестве фестивалей и концертов, опеку над которыми взял сейчас Минкульт России. Впрочем, Свиридов — из тех композиторов, которым не нужно ждать юбилейного повода для того, чтобы их музыка звучала и проникала в души. Но есть дела, где знаковая дата особенно важна, поскольку высвечивает общественно важную проблему. В первую голову это создание Всероссийского музея Свиридова. Тема, к которой неоднократно обращался и «Труд», но только сейчас вопрос, кажется, сдвинулся с места.
Георгий Васильевич был скромным в бытовом отношении человеком, почти все, что после него оставалось из мемориальных вещей, находилось в московской квартире на Большой Грузинской. К сожалению, все усилия наследников — племянников Александра и Василия Белоненко (родные сыновья Свиридова умерли раньше него) — по музеефикации этого жилища оказались тщетны. По ныне действующим нормам, устроить музей можно только в нежилом помещении, а для выведения квартиры из жилищного фонда необходимо, чтобы под ней также находились нежилые помещения. Под свиридовской квартирой — еще пять обитаемых этажей...
Тогда наследники решили передать мемориальные вещи из московской квартиры в дар государству. Со своей стороны проявили инициативу и земляки Свиридова — куряне (композитор родился в городке Фатеж Курской губернии). Так рояль «Блютнер», около 2 тысяч книг, обстановка столовой и гостиной (всего более 3000 предметов) попали во вновь создаваемый Свиридовский центр при Курской областной филармонии.
Однако вскоре стало ясно, что филармонические рамки для подобного центра тесны: пара комнат, имитирующих московскую квартиру, и микрозальчик для концертов — симпатично, но не более того. Главное, чего по определению не смогла бы обеспечить филармония, — это уровень научной работы, соответствующий масштабу творчества и личности Свиридова. Едва ли не половина свиридовских сочинений до сих пор не известна публике: они лежат в рукописях и неоркестрованных клавирах. А многое существует только в виде звукозаписей, которые в поздние годы делал Георгий Васильевич с помощью кассетного магнитофона, играя на рояле и исполняя вокальные партии. Этих кассет более ста, они оцифрованы и хотя бы этим уже спасены от физической гибели. Но то, что на них записано, в большинстве своем не изучено.
«Есть очень важный материал,- рассказывает Александр Белоненко. — Например, огромный, около часа звучания, монолог для баса с оркестром на слова Пушкина, где рукой самого Свиридова на коробочке написано: окончательная редакция. А на нотную бумагу Свиридов не успел его перенести. Или взять неоконченную оперу «Пир во время чумы»: в нотах отсутствует ее центральный номер, «Песня Вальсингама», а на пленке он есть».
Конечно, рукописи постепенно превращаются в тома Полного собрания сочинений, однако темпы дела совершенно неудовлетворительны, поскольку фактически оно осуществляется как частная инициатива наследников.
Громадный труд предстоит и по изучению жизни Свиридова. Не секрет, что при всей популярности многие, особенно на Западе, до сих пор считают его «коммунистическим композитором». Но разве то же «Время, вперед!» или «Патетическая оратория» написаны, чтобы прославить советскую власть? Разве свидетельствовать о своей эпохе — значит быть ее сладкопевцем? Тогда и «Уцелевшего из Варшавы» Шенберга надо записывать в славословия нацистам... Это Прокофьев и Шостакович, хоть разруганные в пух и прах на печально знаменитом совещании в ЦК ВКП (б) 10 февраля 1948 года, шли домой с договорами в кармане на написание славильных сочинений, которыми вскоре себя «оправдали». А Свиридов без всяких договоров написал «Страну отцов» на слова Аветика Исаакяна, за которую потом имел лишь выволочку от Союза композиторов — не отражена-де счастливая перемена в судьбе армянского народа после Великого Октября. «Патетическая» также написана без всякого госзаказа — по зову сердца, после хрущевского разоблачения культа личности, обозначившего начало оттепели в СССР...
Вот эту огромную работу по изданию неизвестного Свиридова и восстановлению правды о нем и должен выполнять федеральный Свиридовский центр-музей. Советник по культуре президента РФ Владимир Толстой поддержал идею его создания и написал о ней губернатору области Александру Михайлову, тот в свою очередь попросил мэра Курска Николая Овчарова предоставить «отдельно стоящее здание», и таковое было найдено на улице Дзержинского под номером 76. Это особняк рубежа XIX-ХХ веков в 2,5 этажа. Разумеется, нужна серьезная реставрация. Но достаточно посмотреть, в каком состоянии держит свое хозяйство Объединение имени Глинки — и сам Центральный музей музыкальной культуры на улице Фадеева в Москве, и, допустим, столичную усадьбу Шаляпина, — чтобы поверить не только в добрые намерения, но и в возможности нового хозяина дела. Да и область, думается, при новом повороте дела не останется в стороне — смогла же она выделить на свиридовские торжества 2014 и 2015 годов в общей сложности почти 15 млн рублей.
А давнему энтузиасту свиридовского творчества, пианисту, главе «Общества любителей музыки Георгия Свиридова» Леониду Марченко уже мечтается о том, как рядом с музеем Свиридова появится еще один — Казимира Малевича, тоже художника мирового значения, 11 лет прожившего в Курске. Но это уже, как говорится, совсем иная история. Будем надеяться, когда-нибудь и она разрешится счастливо.
