Некоторые «либеральные» критики возмущались недавно Валерием Гергиевым, чей сводный всероссийский детский хор на Олимпиаде в Сочи вновь исполнил «Пусть всегда будет солнце» и другие советские песни. Оставим на их совести нападки на прекрасного композитора Аркадия Островского и поэта Льва Ошанина, в чьей песне нет ни слова о коммунизме — но проблема-то есть: что и как петь современным детям? Какие фильмы им смотреть, какие книги читать? И почему, когда дети все-таки начинают исполнять современный репертуар, они часто выглядят так неестественно, так фальшиво-взросло? Об этом — наш разговор с наставником недавно стартовавшего на Первом канале шоу «Голос. Дети», известным композитором и продюсером Максимом Фадеевым.
— Почему вы, на первый взгляд совсем не детский композитор, взялись за «Голос. Дети»?
— А Глюк’oZa — разве не детский изначально проект? На самом деле моя давняя мечта — создание большой школы для обучения детей музыке. Но не со стандартной, а очень осовремененной образовательной программой. Естественно, буду заниматься с детьми сам и привлеку талантливых педагогов с Запада, с Востока — со всего мира. Я никогда не афишировал, что пишу детские сказки, — стеснялся. А сейчас на основе одной такой сказки заканчиваем большой широкоформатный мультфильм, скоро его мировая премьера. Так что «Голос. Дети» для меня — проект далеко не случайный.
— Не коверкает ли ребенка ранее начало эстрадной карьеры? Посмотрите на ужимки иных звездочек, скажем, детского Евровидения. Эта развязность, и у взрослых-то раздражающая, у детей выглядит просто цинично.
— То, как ведет себя ребенок, зависит от родителей. Те слишком часто внушают своему чаду, что оно — лучшее и достойнейшее в мире. С родителем, адекватно оценивающим ребенка и просто поддерживающим его, подсказывающим что-то, таких проблем, думаю, никогда не возникнет. Могу сказать, что порой дети держатся гораздо достойнее и умнее, чем их родители.
— В вашем интервью, данном накануне нынешнего проекта, я прочел: хорошо, что на конкурсе не будет детской песни в ее советском понимании, всех этих «Белых облаков, белогривых лошадок». Но чем были плохи «Облака»? Или «От улыбки станет всем светлей»?
— Я не сказал, что советские детские песни плохи. Просто это песни своего времени. Которое, кстати, было и моим: я их любил, пел, люблю и сегодня. В СССР было написано огромное количество выдающихся произведений, которые учили нас добру, прививали светлые чувства. Но время идет, и мы уже далеко ушли от тех мелодико-гармонических стандартов. Для сравнения: вы видите автомобиль «Жигули» и понимаете, что это авто было прекрасно в свое время. Но сегодня от автомобилей требуются совершенно другие технические характеристики. Или вы можете спросить меня: а чем же плохи коричневые, в елочку, брюки-клеш из кримплена? И я отвечу, что носил клеш в 15–16 лет, страшно гордясь своим внешним видом: мне казалось, что я — хиппи. Но это опять же было продуктом своего времени! Русский язык — это живой организм, постоянно пребывающий в изменении. Дети уже давно не говорят так, как говорили в 80-е: достаточно изучить социальные сети... Поэтому выражение «белогривые лошадки» для них теперь звучит примитивно и совершенно несовременно.
— Но у советской песни одно несомненное достоинство: какая бы ни была, она — была. А новое время, его композиторы и музыкальные продюсеры, кажется, о детях забыли вообще.
— Раньше на детские фильмы, музыку, книжки был госзаказ. Сегодня его нет. Вот и все объяснение. Я могу писать детские песни, и уверен, многие композиторы тоже, причем на неплохом уровне. Но кто и где их будет петь? Я с большим удовольствием написал бы и детскую оперу или мюзикл. Но для этого нужны деньги. Наше Министерство культуры занято чем угодно, только не развитием детской музыкальной культуры. Уверен, никто из сотрудников этого ведомства во главе с министром не имеют никакого реального представления о современной молодежной культуре страны.
— Ваше творчество в этом плане стоит несколько особняком: у вас немало артистов (главным образом артисток), которых вы воспитали с юного возраста: Линда, Юлия Савичева, Лена Темникова и группа SEREBRO, наконец, Наташа Ионова — та самая Глюк’oZa. Чему главному их научили вы? А чему — они вас?
— Первую часть вопроса, мне кажется, лучше адресовать самим артистам. По поводу второй — они мешали мне черстветь, заставляли оставаться искренним. Возвращали мне естественную улыбку, доверие. Вот главное, чем ценно общение с ребенком. За 25 лет работы я сделал вывод: все артисты в какой-то момент начинают воспринимать себя как истину в последней инстанции. В психологии это называют «манией величия». Настигает она всех и каждого без исключения. Но своим артистам я стараюсь указать на эту опасность как можно раньше и подсказать им пути, как ее избежать. Поэтому многие в нашей сфере считают, что мои артисты — одни из самых адекватных. Но бывали случаи, когда и мне не удавалось достучаться до артиста, и он продолжал воспринимать себя как центр вселенной. Отсюда — все трагедии: алкоголизм, наркомания и прочее.
— Помните моменты, когда испытывали наибольшую гордость за своих учеников? А когда стыд?
— Моя проблема в том, что я — идеалист. Всегда и во всем пытаюсь добиться безупречного результата. Но люди — не роботы. И сколько бы ты ни вкладывал в артиста душу, сердце, мысли, все равно можешь не получить желаемого результата. И это ощущение несовершенства преследует меня постоянно. Конечно же, я испытываю за артистов гордость, когда у них получается то, что, казалось бы, вообще невозможно сделать. К примеру, когда Юля Савичева, участвуя в шоу «Один в один», исполняла роли Пугачевой и Гурченко — я плакал. Конечно, я был в ней уверен. Но то, как она это сделала, превзошло все мои ожидания. Или, к примеру, Ольга Серябкина из группы SEREBRO. Если помните, когда группа только начинала — она была самой незаметной из всех трех. А теперь выросла в ярчайшую звезду, которая пишет тексты почти ко всем моим песням на русском и английском языках. Которая уже делает собственный проект HOLLY MOLLY. При этом я всегда вижу: а можно было бы еще «дожать» вот тут и вот тут. Возможно, это какой-то комплекс из детства. Мой отец всегда учил меня: «Сомневайся! Это — главный двигатель!» Только сомневаясь, я побеждал.
— Какими качествами должны обладать ваши подопечные? Почему с кем-то вы вместе до сих пор, а, скажем, Линда или Катя отдалились?
— Я всегда требую только одного — быть совершенно честным и искренним со зрителем. Даже если во время концерта проскальзывают фальшивые ноты, это легко исправимо. Но главное — в том, чтобы у тебя не проскальзывали фальшивые чувства!.. С Линдой дело не в том, что ей чего-то не хватило. Просто она пошла своим путем — это было наше общее решение. Самое объективное — результат. Посмотрите, какие песни Линда пела, когда мы работали вместе, и что она поет сегодня. А человек остался прежним — изменилось наполнение. Сосуд можно наполнить свежим красным вином, а можно — скипидаром. И то, и другое — жидкость, но какая разница!
— Наверное, больше всего времени вы провели с Наташей Ионовой?
— Все-таки — с Юлей Савичевой, которая, лежа у меня на коленках маленьким свертком, когда ей было два месяца, описала мои любимые вельветовые брюки. А я в этот момент сочинял песню «Танцуй на битом стекле». Такой вот небольшой экскурс в историю. Что касается Наташи Ионовой — она всегда мне казалась удивительной и очень сумасшедшей. Напоминала мне — меня самого: дерзостью, желанием побеждать, бескомпромиссностью по многим вопросам. Такой сорняк, который расцвел. Как и я, она росла на улице, среди шпаны и разных искушений. Всегда с восхищением наблюдал за тем, как она побеждает или с каким достоинством проигрывает. И в тех и в других случаях ей всегда было всего мало.
— Знаю, что тот мультфильм, о котором вы говорили, назван в честь вашего сына Саввы. А чему научил вас он?
— Мультфильм сделан не в его честь, а по мотивам нашего с ним разговора. Когда Савве было 7 лет, он спросил меня: «А правда ли, что солнце когда-то погаснет?» «Конечно, — сказал я. — Нет ничего вечного» — «А Бог?» Сложно передать, что я испытал в тот момент, — наверное, ближе всего это было к глубокому конфузу. И я ответил: «Да, Бог — это единственное, что вечно». «А сердце?» — спросил он. Я отозвался: «Конечно, нет. Сердце бьется, но однажды останавливается, оно всегда в конце концов останавливается». Задумавшись, мой семилетний сын посмотрел на меня и спросил: «А у Бога есть сердце?» Опять же, не могу передать свои чувства, они были очень смешанные... Что на это ответить? И в этот момент у меня родилась сказка, по которой и был сделан мультфильм. Этот наш диалог там есть. Поэтому мультфильм и называется «Савва».
— Прочел в вашем интервью: «Научить петь нельзя». А разве ваши родители-музыканты не учили своего сына пению? Разве этому не учили в музыкальной школе?
— Еще раз повторю — научить петь нельзя. Готов это доказать любому. Мы рождены с этим умением. Или с неумением. Научить можно только правильно дышать при звукоизвлечении. Это — мое глубочайшее убеждение. Женщина, которую считаю одной из самых выдающихся на земле, — великая Галина Вишневская, мой кумир. У нас с ней было много разговоров насчет того, возможно ли учить петь. Ведь человек поет душой — так, как пела она сама. А она нигде не училась. И всегда учила только чувствовать и дышать. Я с ней в этом полностью согласен. Но на нашей певческой сцене я больше не вижу ни одного такого человека. Во мне несколько великих женщин вызывают ощущение восторга и гордости. Это — Вишневская, Плисецкая и Винер. Для меня они похожи в своем очень правильном подходе к ученикам. Несмотря на то, что профессии у них совершенно разные. Если бы реально можно было научить петь, у нас бы все были выдающимися певцами. Но это же не так. Пугачева — одна, Вишневская — тоже одна.
— Как победить в себе жалость, когда приходится отсеивать ребенка?
— Скажу честно, для меня каждый такой случай — драма, я очень переживал за каждого малыша. Такой опыт у меня — впервые в жизни. Ночами не спал. Но я пытался потом разговаривать с этими детьми за кулисами. Некоторым помогаю и сегодня — советом, делом. Потому что, конечно, чувствую свою ответственность перед ними.
— Вы в последние годы, в отличие от других композиторов вашего ранга (Матвиенко, Меладзе и других), отдалились от Москвы, главных телеканалов, долго уединялись на Бали. Просто, как вы сами говорили, хотелось сосредоточиться на опере «Страсти Христовы»? Или были и иные причины отстраниться от тусовки?
— «Страсти Христовы» я делаю до сих пор. И буду делать еще какое-то время — из-за той самой привычки постоянно сомневаться. Она — и мой двигатель, и мой бич. А что касается остального — мне действительно было важно сосредоточиться на себе, почувствовать себя. Одно время, увлекшись похождениями по телеканалам, я растерял себя во всех этих бесконечных ток-шоу, где спорят о пустом. Поняв, насколько это мне мешает, я уехал на Бали. И, кажется, сосредоточился там хорошо, потому что группа SEREBRO с некоторых пор стала популярна во всем мире, это легко проверить, заглянув в мировые чарты. «Mimimi» — самая популярная среди детской аудитории песня в Америке. Думаю, этот результат дала как раз моя сосредоточенность на музыке, а не на собственном пиаре.
— Верите ли вы в то, что проекты вроде «Голоса» или «Голос. Дети» смогут изменить облик нашей популярной музыки? Ведь эксперты утверждают: по-прежнему в России самый кассовый певец — это Григорий Лепс, а самый востребованный жанр — шансон. А ребят с «Голоса» один известный концертный деятель назвал «караоке с очень хорошими голосами». На корпоративах же нужно не качественное караоке, а веселые мотивчики, знакомые лица звезд («Он самого Филиппа смог пригласить — значит, богат!») и много водки.
— Проекты вроде «Голоса» вряд ли изменят что-то, кроме рейтингов канала во время его трансляции. Возможно, будут какие-то локальные вспышки (вроде Антона Беляева или Тины Кузнецовой). Но они очень быстро пройдут, и все останется по-прежнему. Шоу-бизнес в России существует по законам, которые сейчас изменить невозможно. Вот вы говорите: «Эксперты утверждают». Мне очень интересно — а есть у нас эксперты по поп-музыке? Назовите мне их, я был бы счастлив узнать их имена.
А всерьез — думаю, лет через 10 (может, чуть раньше) в связи с технологическим прогрессом российский шоу-бизнес вдруг поймет, что он давно уже — позади планеты всей.
