ЭДУАРД БАГРИЦКИЙ 1895 - 1934
Моими самыми любимыми песнями с детства были и остаются "Темная ночь" и "Шаланды, полные кефали..." из фильма "Два бойца". Я их пел в госпитале на станции Зима тяжелораненым и помню, как один обгоревший танкист хорошо улыбался даже под бинтами на лице. Я вам не скажу за всю Одессу, но, думаю, мало кто помнит, что герою этого фильма - одесситу Аркадию Дзюбину в исполнении Марка Бернеса - сценарист Лев Славин, тоже одессит, подарил подлинную фамилию поэта, печатавшегося под псевдонимом Эдуард Багрицкий, уважаемого и Молдаванкой, и Пересыпью не меньше самого Кости Моряка.
Изысканная "парижская нота" в поэзии русской эмиграции произошла от петербургской поэтики, избегавшей красивостей и сентиментальности, а если уж быть дотошным, от царскосельской сдержанной строгости Иннокентия Анненского. А вот "одесская нота" вся была основана на одессизме: "Сделайте мне красиво!" В стихах поэтов - завсегдатаев греческих кофеен на Дерибасовской - и в помине не было назидательной педагогики народничества. Представить себе памятник Некрасову в Одессе за компанию с бронзовым Дюком невозможно. "Выдь на Волгу: чей стон раздается..." здесь не котировалось, ибо всегда была приятная возможность "выйти на пляж".
Народной героиней Одессы была не террористка Софья Перовская, а карманница Сонька Золотая Ручка, а из героев книжных особо ценились граф Калиостро, Казанова, Беня Крик. Не случайно именно два одессита Илья Ильф и Евгений Петров создали образ романтического мошенника Остапа Бендера в двух антисоветских книгах, настолько неотразимо обаятельных, что ими зачитывалась сама советская власть.
Эдуард Дзюбин, выходец из торговой еврейской семьи весьма среднего достатка, с детства страдавший астмой и излишней полнотой, конечно, не был антисемитом, но описал своих родичей с брезгливым отвращением, свойственным многим местечковым подросткам, стремившимся выбиться за духовную черту оседлости и трепетно мечтавшим о мировой революции. "Родители? Но в сумерках старея, Горбаты, узловаты и дики, В меня кидают ржавые евреи Обросшие щетиной кулаки... Я покидаю старую кровать: - Уйти? Уйду! Тем лучше! Наплевать!"
Подростку Эдуарду Дзюбину не хотелось жить так же затхло, душно, безнадежно, как его родители, бессмысленно тлея, а не горя в очищающем пламени революции. Но безжалостность к родителям отмщается безжалостностью истории. Такие мальчики, как юный Багрицкий, думали, что только революция может отменить антисемитизм одним взмахом красного знамени. Они и представить не могли, что в стране революции, победившей своих собственных революционеров, одного сверхреволюционного театрального режиссера доведут до состояния жалкого червя, извивающегося под ударами жгутов из велосипедных камер; что великого еврейского актера Михоэлса размажут по стене радиатором грузовика; что многие тысячи евреев покинут ту землю, где они родились.
В юности Багрицкий вдохновенно писал нечто очень ранне-гумилевское о мушкетонах и шпагах, но сделанное на удивление крепко, профессионально. Однако когда пришла революция, то вместо мушкетона и шпаги в руках поэта оказались обыкновенная трехлинейка и наган. Но все же его руки больше были заняты писательским пером и малярской кистью, чем оружием. По примеру Маяковского он работал в Югроста. А заодно писал и настоящие, не самовнушаемые стихи. При всей революционной восторженности, постепенно, правда, грустнеющей, он не мог не видеть того, что творилось в Одессе, - расстрелов, арестов, и это от имени той революции, соавтором которой частично был он сам.
Очень скоро Багрицкий понял изнутри революции, что никакой свободы она не принесла и не принесет, и потому-то стал горячечно воспевать не человека в буденовке с красной звездой, а фламандского гуляку-повстанца Тиля Уленшпигеля, "воина без оружья" и "певца без лютни". Я впервые открыл это звонкое имя в стихах Багрицкого на станции Зима, когда мне попался зачитанный чуть не до дыр сборник стихов "Юго-Запад" (1928), принадлежавший моему дяде, обожавшему рыбную ловлю и книжки, самородку-изобретателю, механику железнодорожного депо Владимиру Ивановичу Дубинину. Как мой дядя, я влюбился в Багрицкого и немедленно прочел великий, сервантесовского уровня (а может, и посильнее) роман Шарля де Костера. Если бы партийные власти не запретили мне сыграть роль Христа в фильме Пьера Паоло Пазолини "Евангелие от Матфея", то мой Христос наверняка был бы похож на Тиля Уленшпигеля.
Багрицкий в образе Тиля изобразил себя стихами, как старые фламандские живописцы, сочно, легко, радостно - таким, каким ему не дала стать жизнь, постепенно начавшая уничтожать романтику вместе с романтиками. Он так самозабвенно перепутал Тиля с самим собой, что нельзя было разобрать, где - кто. И все-таки Ламме был недоволен своим Тилем Уленшпигелем-Багрицким и говаривал ему: "Давно пора С тобой потолковать! Ты ослабел, И желчь твоя разлилась от безделья..." Багрицкий отвечал на упреки Ламме, а точнее сказать, на упреки собственной совести в "Стихах о соловье и поэте": "Куда нам пойти? Наша воля горька! Где ты запоешь? Где я рифмой раскинусь? Наш рокот, наш посвист Распродан с лотка... Как хочешь - Распивочно или на вынос? Мы пойманы оба, Мы оба - в сетях! Твой свист подмосковный не грянет в кустах, Не дрогнут от грома холмы и озера... Ты выслушан, Взвешен, Расценен в рублях... Греми же в зеленых кустах коленкора, Как я громыхаю в газетных листах!.."
Мой дядя поставил аж три восклицательных знака над стихотворением "От черного хлеба и верной жены...". Ведь оно звучало уже как монолог целого поколения, которое не хотело больше убивать, потеряло способность к восторженному воспеванию, отказывалось по-рабски долбить землю и утешаться славой, которая обошлась во столько человеческих жизней. Многие опомнившиеся, да слишком поздно, как, может, и мой дядя, спрашивали себя: "Чей путь мы собою теперь устилаем? Чьи ноги по ржавчине нашей пройдут?"
"Дума про Опанаса" - уникальный пример слияния различных речевых и ритменных стихий. Она звучит, как Тарас Шевченко, родившийся на сей раз одесским евреем, пишущим по-русски, да еще как! Только вот запутался Багрицкий со своим Опанасом, вчерашним хлеборобом, примкнувшим к бандитам. Героя из Опанаса не получается, но героя не получается и из комиссара Когана, которого расстреливает Опанас... Какой же это герой, если "По оврагам и по скатам Коган волком рыщет, Залезает носом в хаты, Которые чище! Глянет влево, глянет вправо, Засопит сердито: "Выгребайте из канавы Спрятанное жито!" Невозможно понять - на чьей стороне поэт. А может, он и сам не знает.
Сплошная путаница в блистательном стихотворении "Контрабандисты". То Багрицкому хочется самому быть контрабандистом: "Вот так бы и мне В налетающей тьме Усы раздувать, Развалясь на корме..." То вдруг его тянет переметнуться от преследуемых к преследующим: "Иль правильней, может, Сжимая наган, За вором следить, Уходящим в туман..."
Столь же противоречива маленькая поэма "Смерть пионерки", где со стихами жесткой антирелигиозной заданности перемешаны и талантливые, пронзительные строки: "Нас водила молодость В сабельный поход, Нас бросала молодость на кронштадтский лед". Багрицкий проговорился, написав: "...Но глаза незрячие Открывали мы". Глаза в самом деле стали незрячими - от страха, что иначе их выколют.
Багрицкий каким-то чудодейственным образом умер своей смертью, хотя смерть ему виделась в разговоре с комсомольцем Николаем Дементьевым совсем иной: "- Коля, братец, где ты? Истлеваю, брат! - Да в дорожной яме, В дряни, в лоскутах, Буквы муравьями Тлеют на листах..."
Багрицкий, потеряв самого себя, еще надеялся на возможность искреннего разговора с самим собой: "...Быть может, он скажет мне, О чем мечтать и в кого стрелять, Что думать и говорить?" Вот вам разница между просто поэтом Юрием Живаго и революционным поэтом Эдуардом Багрицким. Юрий Живаго вообще ни в кого не хочет стрелять. А революционный поэт настолько привык стрелять, что сомневается лишь в правильности выбранной живой мишени. Но все-таки в этих сомнениях уже брезжит воскрешение общечеловеческого на месте ослепляющей классовой ненависти.
ПАМЯТИ РОМАНТИКИ
Как пахнет мертвая романтика?
Ее ногой не разотри.
Не очень это ароматненько.
Зажать бы враз обе ноздри.
Я знал их много, этих мальчиков.
Я, может, сам - один из них,
судьбой обманутых обманщиков,
мне ненавистных и родных.
Но не люблю я к ним жестокости.
Тот, кто обманывался, - тот
примером краха, одинокости
потомков, может быть, спасет.
А тот, кто вовсе не обманывался, -
тот, кто не верил ничему,
дерьмом все чистое обмазывая,
несет безверье, как чуму.
Исколотый ножами, шпильками
в базарной сваре - не в бою,
я все же Тиля Уленшпигеля
вослед Багрицкому пою!
СУВОРОВ
В серой треуголке, юркий и маленький,
В синей шинели с продранными локтями, -
Он надевал зимой теплые валенки
И укутывал горло шарфами и платками.
В те времена по дорогам
скрипели еще дилижансы,
И кучера сидели на козлах
в камзолах и фетровых шляпах;
По вечерам, в гостиницах,
веселые девушки пели романсы,
И в низких залах струился мятный запах.
Когда вдалеке звучал рожок почтовой кареты,
На грязных окнах
подымались зеленые шторы,
В темных залах смолкали нежные дуэты,
И раздавался шепот: "Едет Суворов!"
На узких лестницах шуршали тонкие юбки,
Растворялись ворота
услужливыми казачками,
Краснолицые путники
почтительно прятали трубки,
Обжигая руки горячими угольками.
По вечерам он сидел у погаснувшего камина,
На котором стояли
саксонские часы и уродцы из фарфора,
Читал французский роман,
открыв его с середины,
"О мученьях бедной Жульетты,
полюбившей знатного сеньора".
Утром, когда пастушьи рожки поют напевней
И толстая служанка
стучит по коридору башмаками,
Он собирался в свои холодные деревни,
Натягивая сапоги со сбитыми каблуками.
В сморщенных ушах желтели грязные ватки;
Старчески кряхтя,
он сходил во двор, держась за перила;
Кучер в синем кафтане
стегал рыжую лошадку,
И мчались гостиница, роща,
так что в глазах рябило.
Когда же перед ним выплывали из тумана
Маленькие домики
и церковь с облупленной крышей,
Он дергал высокого кучера за полу кафтана
И кричал ему старческим голосом:
"Поезжай потише!"
Но иногда по первому выпавшему снегу,
Стоя в пролетке и держась за плечо возницы,
К нему в деревню приезжал фельдъегерь
И привозил письмо от матушки-императрицы.
"Государь мой, - читал он,
- Александр Васильич!
Сколь прискорбно мне
Ваш мирный покой тревожить,
Вы, как древний Цинциннат,
в деревню свою удалились,
Чтоб мудрым трудом и науками
свои владения множить..."
Он долго смотрел на надушенную бумагу -
Казалось, слова на тонкую нитку нижет;
Затем подходил к шкафу,
вынимал ордена и шпагу
И становился Суворовым учебников и книжек.
1915
* * *
От черного хлеба и верной жены
Мы бледною немочью заражены...
Копытом и камнем испытаны годы,
Бессмертной полынью пропитаны воды, -
И горечь полыни на наших губах...
Нам нож - не по кисти,
Перо - не по нраву,
Кирка - не по чести
И слава - не в славу:
Мы - ржавые листья
На ржавых дубах...
Чуть ветер,
Чуть север -
И мы облетаем.
Чей путь мы собою теперь устилаем?
Чьи ноги по ржавчине нашей пройдут?
Потопчут ли нас трубачи молодые?
Взойдут ли над нами созвездья чужие?
Мы - ржавых дубов облетевший уют...
Бездомною стужей уют раздуваем...
Мы в ночь улетаем!
Мы в ночь улетаем!
Как спелые звезды, летим наугад...
Над нами гремят трубачи молодые,
Над нами восходят созвездья чужие,
Над нами чужие знамена шумят...
Чуть ветер,
Чуть север -
Срывайтесь за ними,
Неситесь за ними,
Гонитесь за ними,
Катитесь в полях,
Запевайте в степях!
За блеском штыка, пролетающим в тучах,
За стуком копыта в берлогах дремучих,
За песней трубы, потонувшей в лесах...
1926

Жителей Петербурга потрясло убийство девятилетнего Паши Тифитулина 38-летним педофилом Петром Жилкиным. Многие восприняли эту беду как свою личную. Сотрудники полиции, спасательные службы, волонтеры «ЛизаАлерт» и просто неравнодушные...

Как газета становится документом эпохи? Да очень просто: лет сто с лишним полежит где-нибудь в подшивке, пожелтеет, почти истлеет — и вот он, факт истории! Хотя стоит вчитаться в нездешний шрифт, и с ветхих...

Давно замечено: чем старше становишься, чем больше кочек, рытвин и передряг встречаешь на жизненной дороге, тем сильнее тянет оглянуться назад и перелистать старый альбом с фотографиями, запечатлевшими «этапы большого...

Сиротел Никита не сразу и не вдруг. Отца своего непутевого он почти не помнил. И мама о нем не вспоминала. Звали его Денис. Вот и все, что от отца осталось. А потом и мама Оля умерла. В 2014 году,...

На бегу, в газетной суете, иногда надо остановиться-оглянуться. Вот и сегодня есть для этого повод: 19 февраля исполняется 105 лет со дня выхода в свет первого номера «Труда». Возраст! Дата, конечно, не очень круглая, но кто знает,...

Бывший заместитель прокурора подмосковного города Видное Алексей Харитоненко стал фигурантом уголовного дела о получении взяток. «Откаты» он брал земельными участками, общая стоимость которых составляет без малого полмиллиарда рублей. Как...

Ушёл из жизни известный российский и советский историк, публицист, писатель, автор многих историко-политических биографий, член диссидентского движения в СССР Рой Медведев. Ему было 100 лет. О смерти Медведева рассказала РИА Новости его невестка...

Исполнилось 40 лет первому полету на «шестой континент» Ил-76ТД «Антарктида». 18 февраля 1986 года этот самолет отправился по маршруту Москва — Ленинград — Ларнака —...

У бывшего министра жилищно-коммунального хозяйства Астраханской области дома прошёл обыск. Следственные действия связаны с делом о двойном убийстве, совершенном в 2010 году. «В настоящее время у бывшего министра ЖКХ Астраханской области...

У меня в детстве был автомат Калашникова. Игрушечный. Его купила в «Детском мире» мама. Пистолет тоже имелся, как сейчас помню, оранжевый, очень отдаленно, но напоминающий пистолет Макарова. На дворе —...

Сотрудники Федеральной службы безопасности России задержали в Донецкой Народной Республике девушку, которая подозревается в совершении государственной измены. Об этом сообщает Центр общественных связей (ЦОС) силового ведомства. По данным ФСБ,...

Ряд федеральных и региональных изданий скоординированно распространяют единую версию событий, в рамках которой уголовные дела в Казахстане против двух коммерсантов и национализация их активов представлены не как результат расследования тяжких...

Этим карточкам почти 10 лет. Тверской бульвар, конец марта, воскресенье, дождичек с утра накрапывает — но он не раздражает. Что происходит в кадре? Ничего особенного, но история хорошая —...

Как Хайрулло Ибадуллаев стал героем Награда нашла петербургского дворника Хайрулло Ибадуллаева. Он убирал снег во дворе, когда увидел, что с подоконника на седьмом этаже вот-вот сорвется мальчик. Дворник без раздумий бросился...

Глава Украинской православной церкви (УПЦ) Киевского патриархата, патриарх Филарет (Денисенко), скончался в Киеве. Об этом в пятницу, 20 марта сообщает издание «Подъем». Несколькими днями ранее, как стало известно журналистам, Филарет...

Депутат Государственной думы Виталий Милонов поддержал предложение члена Общественной палаты Натальи Москвитиной пересмотреть процедуру развода супругов через портал «Государственные услуги». Об этом сообщил телеканал «360». «Конечно,...