Накануне вчерашнего праздника — Дня работника культуры — питерское информагентство «Росбалт» провело дискуссию на тему «Кто должен защищать культуру?». Поводом явилось неоднократное осквернение музеев Набокова, которому строгие моралисты не могут простить «Лолиты», хотя там педофилия изображена как трагедия.
И когда ректор Восточно-Европейского института психоанализа Михаил Решетников обратился к присутствующим с риторическим вопросом: «Вы все прочли «Лолиту» — кто-нибудь из вас сделался педофилом?» — Валерий Попов с присущим ему остроумием ответил: «Раньше был». А когда прочел, исправился, засмеялась публика.
Однако вопрос «Кто должен защищать культуру?» остался. И я ответил и отвечаю на него так: защищать культуру должен тот, кому она дорога. И не нужно думать, что культуру нужно защищать исключительно от бескультурья: культура — внутренне противоречивое явление, разные части которого постоянно конкурируют друг с другом, вплоть до ненависти и войны на уничтожение. Когда христиане пережигали на известь античные статуи, это не была борьба бескультурья с культурой — это была борьба аскетической культуры с культурой гедонистической. И нынче в обществе заметен запрос на аскетизм как реакция на либеральную вседозволенность.
Сегодня трудно встретить интеллигентного человека, которому бы не претила вульгарность нашего телевидения, но в петербургской печати уже обсуждался вопрос, почему главная ненависть достается не какому-нибудь «Дому-2», но «Лолите», относящейся, как ни крути, к высокой культуре. Мне кажется, ответ тоже ясен. Почему на слово из трех букв в кабаке не обращают внимания, а в консерватории оно еще режет слух? Да потому что «Дом-2» — это кабак, а «Лолита» — образец, к нему и требования предъявляются предельные.
Еще один вопрос: почему все эти эксцессы происходят не в каком-нибудь захолустье, но в культурной столице? Думаю, по этой же причине: в Петербурге либеральная культура продвинулась наиболее далеко — в зоне этого прорыва ей и пытаются дать бой. Но вот на что никто не обращает внимания: анонимные ненавистники Набокова не ленятся как-то подготовиться к своей акции, куда-то отправиться ночью, взять на себя какой-то риск вплоть до шанса лишиться свободы, а его горячие поклонники не совершили решительно никаких реальных действий.
При советской власти нас раздражало, что государство по своим идеологическим мотивам назначает национальные культурные святыни, и вся прогрессивная общественность требовала, чтобы государство ушло из культуры. И вот оно ушло. Но когда нам понадобилось защитить собственную святыню, мы оказались способны только звать на помощь городового, апеллировать к тому самому государству, которое совсем недавно стремились изгнать.
Но советское-то государство по крайней мере умело защищать свои святыни. Если бы кто-то осквернил памятник Фадееву или Горькому, там непременно был бы выставлен милицейский пост, проведено расследование с реальными шансами на успех и наказание виновных. А вот тысячи поклонников Набокова не могут организовать у его дома круглосуточное дежурство, при котором каждому достаточно было бы отдежурить всего час-два в месяц. Но культура, ради которой никто не хочет принять на себя даже такую крошечную жертву, — жизнеспособна ли она?
