Есть мнение, что нефтяники опустошают недра, уродуют землю, а после — хоть потоп. Чтобы это мнение опровергнуть, «дочка» Роснефти — «РН-Пурнефтегаз» — не только бережет природу на всех 22 своих месторождениях, но и вкладывает более 30 млн рублей ежегодно в Харампур — поселение оседлых ненцев в Пуровском районе Ямало-Ненецкого АО. Наш спецкор посетил удивительную деревню и пообщался с коренным населением тундры.
Они почему-то называют себя лесными ненцами, хотя в леса — точнее, тундру — насовсем возвращаться не собираются. Ну а если захочется не насовсем, а, скажем, на пару-тройку месяцев, поохотиться и порыбачить, тогда никто не держит. Так и живут многие из 250 обитателей деревни Харампур (что значит «лиственницы на старой реке»): жена сидит дома с детьми, а муж то уходит в тундру, то возвращается, чтобы продать пушнину, рыбу и зверя заготовительным хозяйствам, побыть с семьей да снова запрячь снегоход «Буран» в старые добрые нарты.
Промысел дает прибыль — по крайней мере возле каждого второго дома в деревне стоит на приколе приличная иномарка, один или два «Бурана» и нарты. А возле каждого следующего — один «Буран», нарты и жигули-«классика». Смотрится колоритно. Да и сами жилища по экстравагантности не уступают. Почти половину домов в Харампуре — а точнее, 20 из 50 — «Роснефть» построила на восьмиугольном фундаменте, чтобы жилье, хоть и кирпичное и двухэтажное, было максимально похоже на чум. Поначалу ненцы побаивались восьмиугольных коттеджей: кто прямо внутри обычный чум из оленьих шкур ставил и в нем жил, кто тот же чум ставил в огороде, а в дом, внутрь, просто стены рассматривать ходил. Однако за 11 лет, прошедших с тех пор, как «Роснефть» взяла шефство над деревней, местные жители освоились в комфортабельном жилье, привыкли к теплу, к железной черепице на крыше, и осталось на всю деревню только два чума на задних дворах.
Юристом, наверное
И не только к теплым домам приучили лесных ненцев нефтяники — главное, что дети оленеводов теперь оканчивают девятилетку и большинство получает высшее образование. Живут школьники — и это особая гордость «РН-Пурнефтегаз» — в специальном интернате здесь же, в деревне. Интернат рассчитан на 105 мест, из которых только 15 занимают местные сорванцы. Остальные 90 — это потомство кочевых ненцев, которые по старинке пасут оленей далеко в тундре. На три летних месяца дети уезжают к родителям, а остальное время живут в Харампуре.
В деревне прописано 735 ненцев, но постоянно живет только треть — остальные кочуют. А «Пурнефтегаз» помимо
Интернат состоит из школы, игрового дома и спальных корпусов — полдюжины громадных кирпичных коттеджей, каждому из которых мог бы позавидовать столичный топ-менеджер. Хотя дети предпочитают свежий воздух — они носятся по едва протаявшим плитам центральной улицы на роликах и велосипедах с удивительно спокойными и счастливыми лицами. Следом за детьми скачут три больших черных лохматых щенка. Когда я прохожу мимо, каждый ребенок говорит: «Здравствуйте».
Захожу в клуб, три мальчика 11 лет в национальной одежде исполняют для меня ненецкий танец с бубнами — очень красиво и очень громко. Подхожу к одному из них и задаю стандартные вопросы. «Никита Лаптанде, — отвечает юный танцор, — 11 лет. Люблю играть в футбол. Учиться поеду, может быть, в Москву. Хочу стать... юристом, наверное. Еще я умею в тундре жить, сетку закидывать, дрова колоть и юрту ставить...»
«Это он за бабушкой своей в тундру ходит, — подхватывает Клавдия Айваседа, руководитель кружка национальной культуры, в котором занимается Никита. — У нас многие старики начинают в тундру уходить, от старости уже, и задача старшего внука — за ними туда ходить и обратно приводить».
Кстати, если Никита Лаптанде не передумает стать юристом, «Роснефть» оплатит ему учебу в Москве, как она делает это для всех выпускников интерната, желающих получить высшее образование. Вот и Клавдия Айваседа подходит ко мне и просит передать большое человеческое спасибо «Роснефти» за то, что лесные ненцы могут сохранять свои промыслы и национальную культуру, с одной стороны, а с другой — давать детям высшее образование.
Детей не считать, имя не называть
Кстати, о национальной культуре. «Почему у всех ненцев русские имена?» — спрашиваю я свою сопровождающую. «Потому что это имена ненастоящие, — огорошивает меня Ольга. — Ненцы строго соблюдают обычаи. А в соответствии с этими обычаями человек никому не должен говорить своего имени в течение всей жизни. Только на захоронении будет написано настоящее имя усопшего. А русские — Иван, Клавдия, Никита — это для отвода глаз».
Я не могу поверить и иду с вопросом к Клавдии Айваседе. «Да, мы не называем друг друга по именам, — подтверждает она. — Если у тебя есть старший брат, то ты зовешься младшим братом своего старшего брата. Если у тебя есть сын, то ты зовешься отцом своего сына. Ну а если у тебя нет детей и ты старший ребенок, то ты зовешься старшим братом своего младшего брата. А фамилия определяет принадлежность к роду».
Еще ненцам нельзя считать своих детей и приглашать гостей в дом. Хотя, встречаясь с вами на улице, эти маленькие и крайне спокойные люди предельно добродушны. Впрочем, если бы для меня нефтяники построили двухэтажный коттедж, купили «Буран» и отправили моих детей получать высшее образование, я бы тоже поражал окружающих удивительным спокойствием.
Но одна вещь мне осталась непонятна: если ненцы в течение жизни никому не говорят своего имени, то откуда их соплеменники знают, какое имя надо написать на захоронении?!
Нашел счастье
Уже осмотрев деревню — дома-юрты, просто дома, школу-интернат, магазин, клуб, управу, центр туристической подготовки, а также замерзшую речку и песчаный карьер, — я шел к минивэну и готовился к ста с лишним километрам по бетонке до Губкинского, когда моим вниманием вдруг завладел двухметрового роста казак, в казачьей форме, с нагайкой в руке, невесть откуда здесь взявшийся. «И давно вы стали лесным ненцем?» — поинтересовался я у казака. «Четыре года как», — рапортовал бывший новочеркасец Сергей Мельников 52 лет от роду.
Разговорились. Оказалось, Сергей приехал на Крайний Север к двоюродной сестре. Думал, мир посмотреть, на полгодика. Устроился в интернат дворником да сапожником. Но встретил женщину своей мечты и остался навсегда. Считает, что жизнь дала ему второй шанс.
«Как же ты, южный человек, обретаешься здесь, где три месяца холодно, а остальные девять очень холодно?» — не отставал я. «Не знаю, мне очень нравится, — посматривал на меня с высоты своего роста Сергей. — Здесь мороз другой, легкий. 45, а можно без шапки пройти. Да и я здесь начальство. Хоть казаки в России еще не исполнительная власть, а я уже почти исполнительная. Потому как милиции в наших Харампурах нет, только три казака и две казачки. Вот и следим за порядком, и местные нас за это уважают».
