- Играть в кино на таком высоком уровне правды, который есть в ваших фильмах, можно лишь тогда, когда есть большое внутреннее сходство с героинями. Это действительно так?
- Когда я играю, то думаю: "Моя героиня - это не я. Но она вполне может оказаться моей кузиной, тетушкой или просто знакомой". Но все равно у меня были свои идеи по поводу ролей, и иногда это не совсем соответствовало режиссерской идее. Когда мы работали с Фассбиндером, он часто тянул канат на себя, а я - на себя. В "Лили Марлен", например, он хотел показать женщину, которая служит режиму ради карьеры. А я видела женщину, в которой зреет внутренний разлад, хотя она и пользуется многими благами, потому что ее пение нравится нацистам. В фильме все не совсем так, как было на самом деле, и Геббельс вовсе не любил эту песню. Но Фассбиндера это не волновало, он хотел показать ложь. А я - правду. Правду женского характера.
- Вы часто с ним спорили?
- Случалось. Например, когда мы работали над "Замужеством Марии Браун". Фассбиндеру нравилась эта женщина, которая пробивается в жизни, строит карьеру, а я видела в этом прежде всего трагедию - ведь ее настоящая жизнь постоянно откладывается на завтра. Эта роль меня научила многому, как, впрочем, и многие мои роли. Я себе иногда говорю, например: "Минуточку! Сейчас ты ведешь себя, как Мария Браун! Ну-ка прекращай!" (Смеется.)
- Фассбиндер - самый важный режиссер в вашей жизни?
- Их двое: Фассбиндер и Марко Феррери - неповторимый, единственный в своем роде. Однажды его спросили: "Как бы вы хотели, чтобы вас вспоминали: как провокатора или как провидца?" А он ответил: "Я вообще не хочу, чтобы меня вспоминали". По счастью, это не так. Феррери никогда, как и Фассбиндер, ничего не навязывал актерам, доверял им. Это напоминало волшебство: взмах палочки - и началось творчество. С Жан-Люком Годаром у меня были не такие хорошие отношения. Он был похож на беременную женщину, которая все никак не может родить. Гнал всех с площадки домой ("Я еще не готов!"), потом появлялся с текстом буквально перед самым началом съемок и всех мучил. Изабель Юппер, например, он заставил на какой-то фабрике сортировать болты, чтобы она почувствовала на своей шкуре, что значит работать на конвейере. А мне пришлось подавать в кафе при бензоколонке кофе, потому что я играла владелицу бензоколонки. Еще было интересно работать с Анджеем Вайдой. Он очень стремился к драматизму и перед каждой сценой делал вот так (широко раскрывает глаза), будто хотел передать мне какой-то электрический импульс.
- Говорят, что в Германии ревниво относятся к успеху своих актрис за рубежом. Почувствовали ли вы на себе такое отношение? И отчего вы сейчас живете в Париже, а не в Германии?
- Да, такое отношение я чувствовала: как только отрываешься от своих корней, люди на твоей родине стараются принизить твои заслуги. Но важнее всего то, что они тебя не забывают. Примерно 13 лет я жила очень уединенно, ухаживала за больной матерью. После того как мама умерла, я снова вернулась в кино и теперь чувствую, что моя творческая жизнь продолжается. В Париж я уехала не потому, что хотела убежать от Германии, просто я была влюблена в одного француза. А впервые в Париже побывала в 19 лет. Жила во французской семье, была как бы и дочерью хозяев, и одновременно рабыней - меня заставляли выполнять домашнюю работу. Мне нравилось в Париже и хотелось уехать из Германии. В то время мы стыдились своих немецких корней и лишь потом смогли смириться с этим.
- Даете ли вы сейчас концерты? И на каком языке поете?
- У меня сейчас шесть совершенно разных концертных программ. Самая последняя - очень личная, она называется "Музыкальная биография". В нее вошли все песни, которые на меня повлияли. Там есть и детские песенки, и классика, песни "Роллинг Стоунз" и Дженис Джоплин, песни Фассбиндера, латиноамериканская музыка: Это хорошая программа, я могла бы показать ее и в России. Может быть, если вы напишете об этом, найдется человек, который мог бы организовать такие гастроли.
- Вы сделали программу о снах "Протоколы мечты". Насколько важны сны в жизни человека?
- Сны - это связь с наиболее глубоким слоем нашего бессознательного. И в своих ночных снах каждый человек - поэт. Мне это казалось очень интересным, я пыталась экранизировать свои сны с помощью видеокамеры и играла в них главную роль. В 2005 году проходила моя ретроспектива в Музее современного искусства в Нью-Йорке, и устроители мне сказали: "Надо бы показать что-то такое, чего о вас никто не знает". Я смонтировала весь накопленный за 20 лет материал по снам, и он вошел в коллекцию авангардных фильмов музея. Вот такие у меня авангардные сны. (Смеется.)
- Дэвид Линч говорил мне, что дневные грезы могут оказаться для человека более значимыми, чем сны. Согласны ли вы с ним?
- Я думаю, что грезы - это просто наши желания. Хорошо бы никогда не забывать о том, чего ты желаешь, и почаще вспоминать о своих детских мечтах. Я никогда не была одержима своими желаниями: получится - хорошо, а не получится - тоже хорошо. Но то, о чем я мечтаю, часто сбывается. Например, я еду в Петербург на встречу с Александром Сокуровым. Я всегда хотела поработать с ним и однажды сказала ему об этом. Он приезжал на съемки фильма Ирины Квирикадзе об Анне Ахматовой, где я сыграла главную роль. Прошло два с половиной года, и Сокуров пригласил меня сниматься в его фильме "Фауст". Там не было роли для меня, но он ее специально придумал - это женщина, которая флиртует с Мефистофелем.
- У Гете с Мефистофелем флиртуют ведьмы, насколько я помню.
- Может быть, да. А я совсем не против побыть ведьмой. (Смеется.)
Досье
Ханна Шигулла, актриса
Родилась 25 декабря 1943 года в Верхней Силезии (Германия). В 1967 году познакомилась с режиссером Райнером Вернером Фассбиндером и поступила в труппу Театра действия. Сыграла в 23 фильмах Фассбиндера, среди них - "Горькие слезы Петры фон Кант" (1972), "Замужество Марии Браун" (1979), "Лили Марлен" (1981). За роль в фильме "История Пьеры" (1983) получила премию Каннского кинофестиваля.
