Театр имени Ермоловой открыл юбилейный, 100-й сезон премьерой «Чуковский». Главную роль блестяще сыграл вернувшийся в Россию Данила Козловский. В качестве драматурга, режиссера и художника выступил Савва Савельев. В его спектакле один из главных сказочников страны предстает фигурой не столько благополучной, сколько трагической.
Корней Иванович в нашей стране — самый издаваемый детский автор со времен СССР и до сегодняшнего дня. Как бывает с классиками, облик его успел забронзоветь. Но в постановке Савельева, известного по спектаклям в «Гоголь-центре» и «Пространстве «Внутри», Чуковский выглядит живым: молодым красавцем, любящим отцом и нежным мужем, другом Ахматовой, Блока и Маяковского, а под старость — одиноким, ранимым, непонятым современниками. Ведь сказки — лишь малая часть того, что он создал. Но немногие ценят Чуковского как блестящего критика и переводчика. Всем знаком образ доброго дедушки, водившего хороводы с ребятней в Переделкино. И мало кто задумывается, какие чувства испытывал человек, переживший жену, дочь и двух сыновей.
«Что вы вообще обо мне знаете?!» — кричит старик с вздорным характером, доживающий в больнице, куда его пришли чествовать в день рождения пионеры, пожарные и трубочисты. Лишь одной посетительнице он рад — женщине, поделившейся с ним его любимыми варениками с вишней. Она рассказывает, что пришла навестить отца... И Чуковскому вспоминается дочка Мурочка, умершая в 11 лет.
Второй акт представляет собой сон Корнея Ивановича, дарованный ему медикаментами и местами столь же сюрреалистичный, как и его сказки. В их персонажей здесь превращаются пациенты и врачи. Сцены, где звери из СНТ «Лимпопо» просят писателя помочь — погасить море, вытащить бегемота из болота, — перемежаются с воспоминаниями самого Чуковского. Например, о том, как Крупская раскритиковала его сказки, и он в 1929-м в «Литературной газете» отрекся от них. Вскоре после той статьи умерла Мурочка, для которой отец и сочинял сказочные истории, и всю жизнь потом Корней Иванович считал, что ее болезнь и гибель — возмездие за его малодушие. В одной из самых сильных сцен герой опускается на колени и в ярком луче света читает монолог пастернаковского «Гамлета»: «Я один, все тонет в фарисействе...». Кажется, он осмысливает не только давно ушедшие времена.
Виртуозность Козловского поражает. Он убедителен в образах и пожилого, трагически одинокого человека, и отца новорожденной Мурочки. Актер то надевает маску с большим носом, превращаясь во всеми узнаваемого Корнея Ивановича, то лихо отплясывает в облике молодого и полного надежд литератора Корнейчукова. Песни на стихи героя спектакля и авторские композиции исполняют актриса Театра на Бронной Анастасия Тереля и ее ансамбль.
Сон пожилого Корнея Ивановича возвращает к жизни двух его сыновей. Герой печально смотрит на ставшего писателем Колю, выступившего против друга отца Пастернака («время сейчас такое»!), и на младшего Бобу, погибшего под Вязьмой. А еще Чуковский с ужасом вспоминает свое письмо Сталину, в котором предлагал отправлять в колонии детей-хулиганов. «Это не я!» — в отчаянии кричит он. Успокоение приходит в виде слов Муры: «Ты же писал сказки, а не доносы». Так это она зашла к нему с варениками!
Ожившая мечта о том, что дочь не умерла, а выросла, трогает почти до слез. Хотя понятно, что так Чуковский от больничного сна переходит к вечному. Он наконец-то умиротворен, и засохшее дерево на сцене, словно расцветая, расцвечивается яркими красками.
