Кто в юном возрасте, посмотрев хороший спектакль или фильм, не мечтал стать артистом, окунуться в этот сказочный, как многим представляется, мир чудес и превращений? Заслуженный мушкетер и народный артист России Михаил Боярский не мечтал. В юности, однажды услышав на пластинке песню «Битлз», он влюбился в музыку ливерпульской четверки, став на всю жизнь их верным поклонником. А театр? Путь к нему у Михаила Сергеевича был непрост. О чем он рассказал на встрече со зрителями, прошедшей в уютном Оливковом фойе Театра имени Ленсовета. Его монологи о творчестве и не только — это, по сути, уроки жизни и признание в любви его величеству искусству.
— Попытаюсь в двух словах описать, почему я оказался в театральном институте, в котором никогда не предполагал учиться. Родился я 26 декабря 1949 года в Ленинграде на Гончарной улице, что недалеко от Московского вокзала. Кроватки у меня поначалу не было, потому дома мама с папой положили меня в чемодан. Там я провел первые недели своей жизни. Жили мы тогда в 16-метровой комнате коммунальной квартиры: мой старший брат, родители, бабушка. Тесновато, но весело было!
Страшное случилось, когда у нас появилось пианино. Через дверь оно никак не входило, затаскивали его в комнату через окно. И с этого времени мне пришлось учиться играть на нем. То есть детство мое рано закончилось, в пять лет, когда меня усадили за инструмент. Позже меня отвели в музыкальную школу при консерватории. Все ребята гоняют в футбол, играют в казаки-разбойники, а я по клавишам бью...
Это была беда. В 8-м классе я не выдержал, пришел к отцу и сказал, что не могу больше заниматься музыкой. «А кем ты хочешь быть?» — спокойно отреагировал он. И я спонтанно выпалил: «Артистом!» Хотя никогда об этом не мечтал. «Тогда вот тебе первое актерское задание, — сказал папа. — Играй до 11-го класса роль пианиста».
И это была первая роль в моей жизни.
В двух словах, но подробно
После музыкальной школы надо было решать, что дальше. Артистом я быть не хотел и не собирался. И мои близкие тоже не хотели, чтобы я стал артистом. Знали, какая это неблагодарная, даже коварная профессия. Семья — родители, дяди, тети — актерская. Вся их жизнь связана с театром. Я задумался. Выучил басню, пару стихотворений.
И пошел поступать в театральный институт. Набирали курс Леонид Федорович Макарьев, знаменитый тогда уже педагог, актер, режиссер, возглавлявший кафедру режиссуры музыкального театра, и Анатолий Самойлович Шведерский. Как я прошел первые два тура вступительных экзаменов, до сих пор не понимаю. Спас меня от провала третий тур, где нужно было музицировать, петь, танцевать. Вот это мое! Когда при объявлении списка поступивших назвали мое имя (самым последним), я от радости так заорал, что меня вывели из зала.
В институте мне очень хотелось узнать формулу искусства. Был уверен, что без нее стать актером невозможно. Замучил этим вопросом моих педагогов. Отвечали: смотри и учись, больше ничего мы тебе сказать не можем. Но мне, хоть убей, давай формулу! И я постепенно «выковыривал» ее у них и научился «преобразовывать глагол в действие»!
Музыка нас связала...
Должен сказать, что профессия актера во многом случайная. Именно случай, а еще все та же музыка помогли мне найти «свой» театр. Сразу после окончания театрального я показывался в Театре имени Комиссаржевской, где служили мой отец и дядя. Но в ответ услышал: «Боярских у нас хватает». Пошел в Театр имени Пушкина, как именовалась тогда историческая Александринка. Главный режиссер Игорь Горбачев на словах обнадежил, но потом стал прятаться от меня...
Тут узнаю, что Игорь Владимиров, возглавлявший труппу Театра Ленсовета, ищет замену молодому актеру, призванному в армию. Еду к нему. Сыграл для знакомства отрывок из спектакля «Укрощение строптивой». Потом еще что-то. «Так, понятно, смотреть это нельзя, — констатировал Игорь Петрович. — Что еще можешь?» — «Могу на фортепиано играть, на гитаре». — «Ну давай, послушаем». Сыграл. «О, это уже кое-что! Беру тебя!»
Переиграл я у Владимирова все второстепенные роли. От «кушать подано» до стражников и ведущих. Помнится, в спектакле по Достоевскому «Преступление и наказание» вышел, только чтобы прокричать на весь зал герою моего коллеги Лени Дьячкова: «Ишь, нахлестался!». Делал это, признаюсь, с удовольствием. Знал, о чем говорю.
Да здравствует кино!
Раньше было так: стоит лишь появиться в театре новому артисту, как его тут же приглашают на кинопробы. Притом что у тех, кто приглашает, есть уже утвержденный план по актерам. Вот и меня, новичка, пригласили пробоваться на роль в фильме Андрея Кончаловского «Сибириада». На ту роль, которую сыграл Никита Михалков.
Так же получилось потом и с «Романсом для влюбленных», где главная мужская роль досталась Евгению Киндинову. Зато, помнится, в порядке компенсации не утвержденным на «Романс» показывали в студии у Кончаловского потрясающие западные фильмы, которые в СССР не шли.
А первый кинофильм с моим участием, «Мосты», где я играл роль предателя, был снят на Молдавской киностудии в начале 1970-х. По очень плохому сценарию. Что лично меня никак не смутило, я ведь еще ни разу не снимался! К тому же мне был обещан хороший гонорар: 1400 рублей. На эти деньги тогда можно было купить «запорожец». Правда, не новый.
Фильм, признаться, был плохим, но, снимаясь в нем, я узнал, как выстраивается кинокамера, как гримироваться, одеваться... Это такие простые, но очень важные в нашей профессии вещи.
Сразу за ним была ленфильмовская «Соломенная шляпка», куда меня сосватала Алиса Фрейндлих: им нужен был молодой итальянский певец. В общем, там — молдаванин, здесь — итальянец... Мог бы и грузина, цыгана, армянина сыграть... Кого угодно, я же на всех похож!
Моя роль в «Шляпке» была маленькой, зато в какой компании я снимался: Алиса Бруновна, Андрей Миронов, Миша Козаков, Людмила Гурченко... Я был впечатлен!
Друзья-коллеги
— С Людмилой Гурченко мы снимались в совместном советско-румынско-французском фильме «Мама». Музыкальной сказке на тему волка и козлят. Не люблю его, потому что получился плохим. И трагичным. Казалось бы, такая трогательная тема, но недотянул режиссер... У меня была роль Волка, персонажа отрицательного, но симпатичного. У Людмилы Марковны — Козы-мамы. Мы подружились. Она допускала меня до своих личных дел, переживаний. До гримерной.
Беда случилась, когда снималась сцена на катке. В коротком перерыве Люсю закружил на льду Олег Попов. Но не удержал. Гурченко упала, на нее, хрупкую, свалился Попов, весивший 90 кг. В результате одна нога артистки оказалась сломанной в нескольких местах. Я помогал ей, чем мог. Очень мужественным она была человеком, с железным характером. Такие боли, какие испытывала она, не каждый вытерпит. Речь даже шла об ампутации ноги. Слава богу, обошлось: в США ей сделал операцию знаменитый профессор, собрав ногу буквально по косточкам. И она после всего этого танцевала! Несмотря на то что боль мучила ее долгие годы, держала себя всегда в форме.
А на съемках «Старшего сына» я познакомился с Евгением Леоновым. Удивительный был человек: все умел на сцене и в кино. После него лучше сыграть было невозможно. Превратиться в молодую симпатичную женщину? Не проблема. Зарыдать? Пожалуйста! Вот это техника, думал я!
Подглядел один из его секретов — аммиак, он вышибает слезу. Ах ты змей какой, думаю! И когда меня пригласили на другие пробы, я приобрел этот порошок. Фильм тот был о браконьерах и честном егере. Плакать там не требовалось. Но аммиак был с собой, решил попробовать. И буквально залился слезами. Такое выдал! Ну и, конечно, меня не утвердили, предложив ехать лечиться от нервов.
Роль мечты
— Мечтал сыграть Остапа Бендера. Но ни в один из проектов меня, к сожалению, не пригласили. Хотя приглашали разных артистов — и толстых, и тонких... Андрей Миронов и Сергей Юрский замечательно сыграли. И я бы мог попробовать. Не в кино, так в театре. И чтобы обязательно с музыкальным сюжетом. Музыка для меня всегда ключ к роли.
