Антонина Пирожкова, последняя жена Исаака Бабеля, совсем не похожа на классический тип писательской спутницы, обитающей в тени мужа-классика. У нее была своя долгая (101 год!) и яркая жизнь, в которой Бабель был главной, но далеко не единственной страницей. Тем интереснее ее книга «Я пытаюсь восстановить черты», которую в Москве представил внук Антонины Николаевны — Андрей МАЛАЕВ-БАБЕЛЬ.
Самое удивительное в бабушке — она не умела гневаться. Даже на тех, кого должна была бы ненавидеть. На вопрос, что бы она при встрече сказала тем, кто доносил на Бабеля, ответила: «Ничего. Мне их жалко. Как же их должны были запугать, чтобы интеллигентные люди пошли на такое!»
— Она много рассказывала вам о деде?
— Много, но особых секретов не было. Ничего, чем она не поделилась с читателями. Бабушка не столько рассказывала о деде, сколько старалась развивать во мне его черты — сострадание, чувство юмора, фантазию. В кого я только не перевоплощался! И она могла часами со мной разговаривать, как с собакой или с Робертино Лоретти.
— Когда она начала писать воспоминания?
— В самом начале 1970-х, когда собирали книгу «Бабель. Воспоминания современников». Прочтя воспоминания маститых литераторов, поняла, что человеческого портрета Бабеля там нет. И тогда она, инженер по образованию, взялась за перо. И редакторы включили ее рассказ в книгу, не исправив ни единой запятой. А о своей жизни она начала писать в 1996-м, когда по моему настоянию переехала ко мне в США. Каждый день она садилась в кресло на террасе и мелким аккуратным почерком заполняла 200-страничные тетради. К 2007 году их набралось восемь. Она решила включить в книгу ранее напечатанные воспоминания и рассказать о том, как началась их совместная жизнь с Бабелем.
— Он долго за ней ухаживал?
— Не ухаживал — завоевывал! Обвораживал! Перед отъездом в Париж, куда он ездил к трехлетней дочке, которую никогда не видел, он поселил ее в своей квартире под предлогом «чтоб жилье не пропало» (в то время это было обычным делом) и попросил принимать своих друзей, которые в его отсутствие напоминали бы ей о нем.
Она многим нравилась. Эрдман даже попытался умыкнуть Антонину Николаевну, но у него ничего не вышло. Она сдалась спустя полтора года, приняв предложение Бабеля приехать к нему в Горловку, где он собирал материалы для новой книги, встречать Новый год. В тот день вечером он ей сказал: «Когда вы сошли с поезда, у вас было лицо Анны Карениной». Рассказала она обо всем этом спустя почти 60 лет.
— Мемуары написаны почти как дневник — без поправки на то, что Антонина Николаевна узнала много позже. Не сочтет ли их читатель слишком наивными?
— Не думаю. В книге достаточно коварства, жестокости, обмана. Но Антонина Николаевна не мечет громы, когда пишет об этом. Есть затаенная скорбь, внутренний протест, но нет осуждения. Чуткий читатель это оценит.
— Она была выдающимся инженером-конструктором: всю жизнь работала с невероятным энтузиазмом, имея при этом свой счет к советской власти...
— Она этой власти перестала верить еще в институте, когда застала в Ленинской комнате компанию пирующих комсомольских вожаков. У ее отца-революционера эта вера пропала в 1918-м. Но она обожала свою работу. Антонина Николаевна делала расчеты для самых красивых станций московского метро — «Площади революции», двух «Киевских», «Павелецкой», для куполов на «Маяковской», в которые поместили мозаики Дейнеки. По сути, она принадлежала к создателям того, что потом назвали большим стилем. Она принимала участие в издании единственного на тот момент в СССР и чуть ли не во всем мире учебника по тоннелям, курируя главы, относящиеся к метро.
— После ареста мужа она продолжала работать в Метрострое?
— И занимала ответственные посты. Каковы были мотивы у Берии, неизвестно, но Антонине Николаевне прямо сказали: «К вам у нас претензий нет». И посоветовали устраивать свою жизнь: ей было всего 30... Бабушка знала, что такое «10 лет без права переписки», но ее уверяли, что к Бабелю это не относится. И 15 лет она верила, что муж жив, а когда узнала, что его расстреляли еще в 1940-м, сказала, что благодарна тем, кто ее обманывал.
— ???
— Если бы она хотела связать жизнь с другим, эти годы были бы потеряны понапрасну. Но никто из ее окружения, а среди них были не только выдающиеся инженеры, но и писатели, режиссеры, не выдерживал сравнения с Бабелем.
— Вы снимаете документальный фильм о Бабеле?
— Да, вместе с американским режиссером Дэвидом Новаком. Мы побывали на кладбище Донского монастыря у так называемой «могилы № 1», куда ссыпали пепел расстрелянных на Лубянке. Попали в бывшую Сухановскую пыточную тюрьму НКВД. Теперь там снова Свято-Екатерининская пустынь. Когда я вошел в одну из келий, что прежде была камерой, я подумал: а что если это та самая...
Искали и дачу в Переделкино. Это вообще детективная история. Этот эпизод обязательно войдет в фильм. С трудом разыскали участок: высоченный забор, охрана. Живут не писатели. Объясняю: тут стояла дача моего деда, писателя Бабеля, где он был арестован. Прошу разрешения просто постоять на этом месте (дом сгорел еще в 80-х). Не пустили. Угрожали разбить камеры. Я лицом к лицу столкнулся с той самой силой, что ответственна и за смерть деда: им прикажут, они убьют. Просто из страха за собственную шкуру.
Когда дачу вернули Союзу писателей, первым, кому ее предложили, был Маршак... Он отказался. Материала у нас набралось много, хотелось бы многосерийный фильм сделать, но когда мы обратились к российским телеканалам по поводу спонсорства, нам сказали: «Ну, сделайте фильм, а мы покажем бесплатно».
— Есть ли надежда найти архивы Бабеля?
— Бабушка этим занималась много лет. На последний запрос в администрацию Ельцина в 1995-м ответа так и не получила. Но мы не теряем надежды, что эти 24 папки, изъятые при аресте, где-то есть: архивы НКВД до конца не исследованы. Курировал дело Бабеля Жданов, протоколы допросов отправлялись ему лично. Возможно, к нему попали и рукописи, и тогда они могут находиться в ждановском архиве. Мы сделали соответствующий запрос, но работа по нему только началась. Не исключено, что Жданов бумаги показывал другим членам Политбюро и они могли оказаться в архивах этих людей.
А вот следственное дело деда я уже готовлю к публикации. Большую часть документов из архива ФСБ мне выдали, осталось дождаться истечения срока давности по тем, в которых упоминаются другие лица. Сейчас этот срок составляет 75 лет. Если его не продлят, то к началу 2015-го я смогу их получить. Всей правды о том, что случилось с дедом, уже никто не узнает. Некоторые документы бесследно исчезли, но то, что уцелело, мы обязательно опубликуем. Нет ничего тайного, что рано или поздно не стало бы явным.
