Ислама Ханипаева называют литературной сенсацией: молодой махачкалинец, автор популярного паблика «Дневник дага», ворвался в литературу внезапно, став лидером читательского голосования респектабельной российской премии «Ясная Поляна» за роман взросления «Типа я». Хотя успеху предшествовали годы и годы безответных писем в издательства. О местном колорите, корейском кино, «агрессивных дагах» и горных поселениях, где до сих пор слышатся отзвуки давних и недавних кавказских войн, писатель рассказал «Труду».
— Как все-таки это соединяется: нынешний успех, премия за сэлинджеровский по духу роман о восьмилетнем Артуре и его воображаемом друге-защитнике Али — и 20 лет безуспешных рассылок рукописей по издательствам? Да и когда вы успели, если вам сейчас лишь 32 года?
— А я начал в 12. (Смеется.) Вообще, моя история — прямо воплощение голливудской мечты: мало того, что человек никак не связан с профессиональным сообществом, так еще и из «некультурного места». Дагестан у жителя Центральной России больше ассоциируется с заносчивыми горцами, источниками скандалов и опасностей, чем с писателями. Но, думаю, это как раз и помогло: читателю иногда полезно перенестись в необычные для него места и обстоятельства. Школьник из Махачкалы, таксист из Ростова, охотник из тайги — это все же посвежее рефлексирующих интеллектуалов из Москвы и Питера.
На самом деле «Типа я. Дневник суперкрутого воина» — мой шестой роман, я писал его в стол минимум 10 лет. В издательства обращался более 30 раз, всегда без ответа, а потом р-раз — «Лицей» и финалы всех крупных российских премий. О существовании еще и «Ясной Поляны» я узнал только позапрошлым летом, а осенью ее получил. Вдохновляющий опыт для всех, кто пишет. А нас таких тысячи.
— Неужели ни разу за годы неудач руки не опускались?
— Как мусульманин я решил, что они не на моей совести — я сделал все, что мог. Но, знаете, признание совсем не портит, а очень вдохновляет. Это как в спорте: когда футболиста-новичка ставят в команду со звездами, он вдруг начинает играть на другом уровне.
— Недавно пришлось допечатывать новый тираж вашего детектива «Холодные глаза», где журналист из Махачкалы расследует серию циничных убийств в горных аулах, и след выводит на больших чиновников...
— Да, настоящий журналист — проблема и для самого себя, и для своей семьи, и для власти. Но я хотел рассказать не о чиновниках, а о том настоящем, жестком, горном Дагестане, который не то что туристам, а даже махачкалинцам не очень-то знаком. В эти села и попасть нелегко — там живут замкнуто по своим правилам, русским не владеют за ненадобностью и очень не любят чуваков с камерами. Это в некотором смысле пережиток кавказской войны двухсотлетней давности: люди, подобно ежам, выставили иглы против всего мира. Что же касается романа, замысел родился в сентябре, в разгар пандемии — я пережидал ее в селе, где все время накатывала какая-то хтонь... Вообще к жанру подбирался долго. Идея написать детектив крутилась в голове лет десять, но делать что-то в духе Агаты Кристи не хотелось: бывшая когда-то занимательной игра с читателем в кошки-мышки — найти убийцу внутри текста — уже не очень вдохновляет. А как должен выглядеть хороший современный детектив, я не очень себе представлял, пока не познакомился с корейскими триллерами. Меня взорвало это супермрачное кино, поднимающее важные моральные и этические вопросы. Захотелось сделать что-то подобное в дагестанских реалиях, к слову, идеальных для нуара. Тут еще попался в интернете подкаст, где Галина Юзефович констатировала смерть ее любимого детективного жанра в России. «Подержи мое пиво», — сказал я своему телефону (больше в тот момент было некому) и засел за «Холодные глаза». За две недели появилась половина романа. Еще через год — победил с ним на конкурсе писательского форума «Таврида». Теперь жду, когда какой-нибудь Дэвид Финчер скажет: все, забираю, будем снимать!
— Эпизоды книжного сериала «Луна 84» о тюрьме-колонии «Мункейдж», где ни за грош пропадают тысячи молодых людей и девушек, бьет рейтинги продаж на «Букмейте». С чем связываете вспыхнувший интерес к антиутопиям?
— Я бы не сказал, что именно у нас какой-то особый запрос на антиутопии. В Америке их выпускают десятками каждый год. Не знаю почему, но будущее чаще всего представляется нам страшным. Особенно в последнее время, когда развеялись многие из иллюзий. Экологическая катастрофа, захватившие мир суперкорпорации, безжалостная робототехника. Сильным — все, слабым — ничего, третьей возможности почему-то никто не рассматривает. На «Ясной Поляне» первый приз взял Дмитрий Данилов с романом «Саша, привет», отсылающим к «Приглашению на казнь» Набокова. Это очень личная история, Данилов прямо впихивает читателя в своего персонажа, осужденного на смертную казнь филолога, говорит «сиди в нем и смотри». Мы, люди XXI века, постоянно это на себя примеряем — как будто где-то висит пулемет, который в любой момент может разнести тебя в клочья.
— Вы популярны, но в столицу перебираться не торопитесь, в одном интервью даже сказали, что после Москвы надо лечиться...
— Как рассказчик историй я очень эмоционально реагирую на людей — наверное, поэтому у меня не получается засунуть в уши наушники и абстрагироваться. Там, где я живу, принято быть приветливыми, улыбаться, а в Москве все сидят в телефонах, очень холодны друг с другом в транспорте, в магазинах. Кстати, с теми самыми агрессивными дагами можно встретиться именно в Москве, Питере, ну может, еще в Екатеринбурге. В Дагестане так себя вести просто невозможно. Еще мне в Москве поначалу было непривычно, даже неприличным казалось, что парочки целуются в метро, я прям на люстру лез... В общем, живу я в Дагестане, но работаю все же в Москве: все мои рабочие контакты в телефоне — московские.
— В советские времена кавказских классиков ценили за юмор, колорит, притчевость и некоторую наивность. Как считаете, региональную литературу по-прежнему нужно развивать или это уже анахронизм?
— У нас была КВН-команда, ее очень любили в Москве, хотя она и не всегда получала высокие баллы. Вот они по полной эксплуатировали кавказский колорит — хвастовство, беготню за девушками и все такое. Я однажды сказал руководителю команды: «Брат, ну чего ты делаешь из нас посмешище?» Он прямо ответил: от нас этого ждут, мы будем никому не интересны, если начнем упражняться в общероссийских шутках. Но тут важно не пережать и уж, конечно, не пиариться за счет великих соотечественников. Сейчас столетие Гамзатова, меня часто приглашают выступить, но я не хожу. Это будет лицемерно: я рос не на нем, а на блокбастерах и компьютерных играх. Киношная синусоида заложена во мне, как во многих представителях моего поколения, — и это уже данность.
