Фильм Алексея Федорченко «Последняя «Милая Болгария» завоевал на недавнем ММКФ приз за режиссуру. По мне, картина екатеринбургского кинокудесника заслуживала Главного приза, но фестивальная мода на румынское кино склонила членов жюри наградить «Золотым Георгием» фильм «Засранка». Кстати, спорное решение послужило поводом для едких комментариев: дескать, на ММКФ уже побеждали «Отбросы» и «Лузеры», теперь дошла очередь и до «Засранки».
Впрочем, название фильма Алексея Федорченко тоже не выглядит чересчур привлекательным для массового зрителя. Не исключаю, это намеренный режиссерский ход. «Последняя «Милая Болгария» — кино рукотворное, штучной выделки, снятое по мотивам автобиографической повести классика советской литературы Михаила Зощенко «Перед восходом солнца». Выросшим на «Трансформерах» оно вряд ли будет интересно, и громоздким названием режиссер как бы подает знак «своим» зрителям, понимающим толк в неспешном авторском кино.
Федорченко очаровался книгой лет 30 назад, когда еще не помышлял о режиссуре. Грезил об экранизации, но не знал, как вместить в киноленту сложную структуру книги, состоящую как бы из двух частей: калейдоскопа пронзительных детских и юношеских воспоминаний, с одной стороны, и едва ли не научного психоаналитического трактата — с другой. Неслучайно никто из отечественных режиссеров даже не пробовал подобрать кинематографический ключ к этой прозе.
Зощенко, эвакуированный в 1941-м в Алма-Ату, считал свою выстраданную книгу вкладом в борьбу с фашистской идеологией (на ее страницах он, в частности, полемизирует с доктором Фрейдом). Одна только рукопись повести, которую писатель взял с собой в эвакуацию, весила 8 кг. Но охранительная критика встретила первую часть книги в штыки, обозвала писателя «мещанским хлюпиком, нудно копающимся в собственном интимном мирке». В итоге книга была запрещена к печати, а ее автор на долгие годы исчез из большой литературы.
Последнее обстоятельство, как я понимаю, подсказало режиссеру сюжетный ход для фильма. Его главный герой — молодой ученый-селекционер Леня (Илья Белов), который пытается вывести в Алма-Ате для бойцов Красной армии целебный сорт яблок, поселяется в комнате коммуналки, где до него жил известный писатель Семен Курочкин (один из псевдонимов Михаила Зощенко), пропавший при невыясненных обстоятельствах. От писателя остались только пальто и шляпа да пыльная папка с бумагами, которая и оказывается рукописью незавершенной книги.
Днем Леня проращивает яблочные косточки той самой «Милой Болгарии», на которую покушаются голодные дети, муравьи, птицы, по вечерам гуляет с синеокой хозяйкой комнаты Ольгой (Алена Артемова), а по ночам читает рукопись, в которой прихотливо перемежаются воспоминания автора о своих влюбленностях, душевных травмах, Первой мировой войне, революционном терроре. Леня пытается понять тайну его жизни и загадку внезапного исчезновения.
Федорченко называет свой фильм психоаналитическим детективом. Если это и детектив, то отнюдь не канонический. На самом деле режиссер, подобно неутомимому селекционеру, вывел в «Милой Болгарии» некий жанровый гибрид, соединив в рамках одного фильма драму, комедию, лубок, лирику, гротеск, японский театр кабуки, полиэкран. Снаряжать экспедиции в Санкт-Петербург, где родился и рос Зощенко, а тем более в «зарубежную» Алма-Ату, снимать там быт военной поры в духе, скажем, фильма Алексея Германа «Двадцать дней без войн-ы» режиссеру показалось делом вторичным, да и неподъемным по бюджету. В итоге сняли фильм на Урале с местными актерами (засветились даже театральный режиссер Николай Коляда, писатели Роман Сенчин, Ярослава Пулинович) и в предельно условной, театрализованной манере.
В годы войны в Алма-Ату эвакуировали не только Зощенко, который рвался на фронт, имея пять орденов за участие в Первой мировой, но и едва ли не весь цвет советской культуры, включая мастеров кино. Именно там Сергей Эйзенштейн снимал знаменитый фильм «Иван Грозный», декорации которого были построены не из дерева и даже не из фанеры (где их взять в лихолетье), а из камышовых циновок, замазанных поверху побелкой. Федорченко довел прием до абсолюта. Его продюсеры скупили весь урожай камыша в стране, из которого в итоге был построен мир Курочкина-Зощенко: здесь городские дворцы, набережные Невы и даже военные блиндажи демонстративно сделаны из камыша, который не прячет на экране свою шершавую, пористую породу.
Несмотря на столь условный образный мир, смотреть фильм сколько-нибудь подготовленному зрителю будет не трудно, а увлекательно. Режиссерская энергия бьет ключом, экран двоится, троится, показывая происходящее с разных ракурсов, тут не заскучаешь. Действие переносится из туманного Санкт-Петербурга в пронизанную солнцем Алма-Ату, из дореволюционных альковов проституток — в мир советских коммуналок, из окопов Первой мировой — на съемочную площадку «Ивана Грозного», где Сергей Эйзенштейн (Александр Блинов) потешно репетирует с Николаем Черкасовым роль первого русского самодержца, а кинематографические опричники лихо справляют свои бесовские танцы.
В два часа экранного времени вбито так много контрастного материала, что в какой-то момент кажется, что мы смотрим два разнородных — по фактурам, эмоциям, колористике — фильма. Один — про тернистый жизненный путь и тяжелые душевные переживания писателя Курочкина-Зощенко. Другой — про солнечный мир Алма-Аты с ее восточными базарами, верблюдами, заезжими чудаковатыми киношниками, учеными, ботаниками. Но искусно выверенный финал все сводит в единое целое — подобно тому, как единым целым (воспользуюсь здесь сравнением Зощенко из книги «Перед восходом солнца») могут быть пушка и снаряд.
